October 28th, 2013

cash

Перевёрнутый мир: безналичный оборот

Министерство финансов хочет ограничить оборот наличных денег.
Но не может.
Наличные рубли в банковской упаковке
Разработка нормативных документов ведётся с 2012 года. Когда весной министр финансов обещал нам, что с 1 января 2014 года в России будет установлен законодательный верхний порог сделок с наличностью, а к 2018 году этот потолок ещё в два раза опустят, я очень повеселился. Но Силуанов упорно производил впечатление человека без чувства юмора. Всего две недели назад его заместитель озвучил даже суммы ограничения, прописанные в министерском законопроекте: 600.000 рублей с 2014 года, 300.000 — с 2018-го (в прошлой версии документа предлагалось оставить эти цифры на усмотрении ЦБ). Короче, верили ребята, что всё у них получится. И тут такой облом: согласовать закон не удалось. Оказывается, авторам законопроекта вообще непонятно, как он мог бы работать. И где это понимание взять, они тоже ума не приложат. Приступ коллективного слабоумия выкосил ряды.

Теоретически, вопрос перехода на безналичный расчёт — дело техники, его решение лежит в сфере ИТ. Естественно, разные инициативные люди из этой сферы ещё с нулевых годов обивают пороги высоких российских кабинетов с разными предложениями по внедрению технологий, которые давно разработаны и успешно действуют в развитых странах. Есть и компании, готовые заняться внедрением, и солидные инвесторы, ждущие возможности вложить в проект свои деньги. Их очень вежливо выслушивают, благодарят за интересное предложение и обещают перезвонить, когда тема станет актуальна. А одному особо настойчивому парню в Администрации президента просто прямым текстом сказали:
— Попытайтесь, пожалуйста, понять, что существующий сегодня баланс между белым, серым и чёрным налом нас вполне устраивает.
Парень понял и отвалил.
А Силуанов всё никак не поймёт. И лезет на рожон. А потом приходится его заместителю надевать шутовской колпак и рассказывать, какие все в Минфине, оказывается, дураки. Закон ещё в прошлом году разработали, а как его исполнять — по сей день не знают.

Проблема тут — в точности та же самая, что и с визовым режимом.
Процедуру в законодательстве можно прописать совершенно какую угодно.
А на практике, чтобы любой закон работал, необходимо правовое поле, и некий базовый уровень уважения к законодательству со стороны в первую очередь тех, кто его принимает и обязан исполнять.
Поэтому в законопослушных странах ограничение оборота наличных денег — дело техники.
А в России — страшная и неразрешимая проблема, к которой, как сегодня выяснилось, в Минфине даже не знают, как подступиться.
0vmetro

Дело Бейлиса: опыт несотрудничества

Сто лет назад в городе Киеве суд присяжных (в состав которого входили пять членов черносотенной организации «Союз русского народа») оправдал приказчика Менделя Бейлиса, обвинявшегося в том, что он с ритуальной целью убил православного отрока Андрюшу Ющинского, дабы использовать его кровь для приготовления пасхальной мацы.
Карикатура в «Казанском телеграфе»
О сходстве политтехнологий, породивших «дело Бейлиса», с сегодняшними упражнениями власти по разжиганию ненависти в обществе я написал колонку в The New Times. Эти печальные «рифмы» через столетие — свидетельство тому, что уроки истории, увы, остались не выучены. А рифмуется там практически всё: и технические приёмы обвинения, и сопутствующие лозунги, и ключевые фигуранты. Скажем, застрельщиком «дела Бейлиса», изначально придумавшим всю схему с фабрикацией обвинения, был не какой-нибудь силовик, министр или депутат Госдумы, а юный "общественник": студент Голубев, глава провластной молодёжной организации, которая и по своим задачам, и по методам, и по механизмам взаимодействия с властью являлась прообразом нашистов. Там тоже при негласной господдержке имитировалось массовое молодёжное движение для борьбы с «врагами России»: так же, как Кристина Потупчик сто лет спустя, студент Голубев сознавал, что врагов этих сперва нужно выдумать. И так же, как студент Голубев за сто лет до неё, Кристина Потупчик в своих инструктажах требовала от соратников заострять внимание на явном или скрываемом еврействе «врагов России».

Но, помимо сходств, между «делом Бейлиса» и политическими процессами последнего десятилетия есть одно очень яркое, разительное различие. Одна существенная деталь, которая в прежние годы воспринималась как нечто вполне естественное, само собою разумеющееся, а сегодня бросается в глаза.

Дело Бейлиса, как известно, было изначально сфабриковано. Там вообще не существовало никакого момента добросовестного заблуждения, ни с чьей стороны. О невиновности Бейлиса ещё с 1911 года знали решительно все: и следователи, и прокуроры, и судьи, и министр юстиции Щегловитов, и духовные лица, и пресса, и публика, и присяжные заседатели, и эксперты обвинения. Поддержка обвинения — и профессиональная, и общественная — основывалась не на материалах уголовного дела, а на высших государственных соображениях. Определённые («патриотические») круги считали, что осуждение евреев на киевском суде отвечает интересам России. Так же, как многие наши сограждане сегодня одобряют санкции Онищенко против молдавских вин, литовского молока, украинских конфет или голландских тюльпанов — не потому, что верят в бред об опасности этих продуктов для здоровья россиян, а потому, что солидарны с задачами государственной лжи. Ту же историю наблюдаем во втором деле ЮКОСа, деле «Кировлеса», процессах над Pussy Riot, экипажем Arctic Sunrise и узниками «Болотной». В публичном поле все апологеты этих судилищ (кроме, разве что, самых одиннадцатирублёвых мурзилок из Ольгино) вслух соглашаются, что обвинение абсурдно, что оно противоречит и фактам дела, и диспозиции статей УК, и данным судебного следствия, и всем нормам практики по аналогичным деяниям. Просто они (апологеты, «государственники») считают, что неблагонадёжных магнатов, несистемных оппозиционеров, кощуниц-богохульниц и надоедливых экологов нужно сажать — ради высшего блага России. Если их нельзя посадить по закону, то и хрен с ним, с законом. Главное — посадить.

Кстати сказать, это вполне себе нормальная обывательская позиция, которая в других случаях не вызывает в обществе никаких острых споров. Достаточно вспомнить, что три главных палача сталинской эпохи — Ягода, Ежов, и Берия — были поочерёдно осуждены не за свои действительные преступления, а по совершенно вздорным статьям, по которым сами же они до этого пустили в расход миллионы сограждан. Ежова расстреляли за подготовку терактов против Сталина и Берии, Ягоду — за подготовку терактов против Сталина и Ежова, а Берию — как английского, азербайджанского, немецкого и югославского шпиона. Все согласны, что обвинения эти — бред, но все три приговора в постсоветское время были подтверждены.

Но если мы вернёмся в 1913 год, то увидим там удивительную картину, от которой нас так прочно и основательно отучил опыт наблюдения за безотказной путинской машинкой репрессий.

Организаторы дела Бейлиса на всех стадиях подготовки показательного процесса столкнулись с тотальным отказом правоохранного сообщества от сотрудничества с обвинением. Во всей киевской окружной судейской палате не нашлось судьи, готового вести дело в нужном власти ключе — судью Фёдора Болдырева пришлось для этих целей привезти из Умани, пообещав после успешного завершения суда сделать главой палаты. Во всём Киеве не нашлось прокурора, согласного представлять заведомо ложное обвинение: блядовитого обвинителя Оскара Виппера пришлось везти аж из Санкт-Петербурга. Ещё хуже обстояло дело со следствием. Власти были вынуждены поочерёдно отстранить от расследования всех, кто им занимался с 1911 года: и начальника Киевского сыскного отделения Евгения Мищука, и следователя по особо важным делам Киевского окружного суда Василия Фененко, и надзиравшего за ними прокурора Брандорфа, и даже столичного пристава Николая Красовского, которого организаторы процесса тайно прислали в Киев, чтобы гарантировать сбор «правильных» улик для обвинения. Как и все его коллеги и предшественники, Красовский начал следствие с основной версии о ритуальном убийстве, но очень скоро убедился в его полной несостоятельности. В результате он был арестован и отдан под суд. А для фабрикации дела был прислан из Петербурга следователь по особо важным делам Николай Машкевич, который в итоге и проиграл процесс. Ибо, как учит нас пример профессора Бастрыкина, политическая проституция и качественное следствие — несовместимы.

Такая же проблема возникла у обвинения и с экспертами из медицинской и церковной среды. Все медицинские эксперты, осматривавшие тело убитого мальчика, поочерёдно отвергли версию о ритуальном убийстве. В результате обвинению пришлось привлечь к экспертизе платного агента Департамента полиции Косоротова (получившего за свои показания 4000 рублей наличными из тайных полицейских фондов) и черносотенца Сикорского, чьи показания на процессе были решительно осуждены российским медицинским сообществом.

По вопросу о «ритуальном убийстве» как принятой у евреев практике, обвинению не удалось вообще найти ни одного православного эксперта. В отчаянных попытках заручиться хоть каким-нибудь подтверждением «кровавого навета» от духовного лица следователь Машкевич слал в Петербург такие, например, запросы:

Прошу немедленно допросить архимандрита Автонома, состоящего при архиепископе Антонии Волынском, что он рассказывал бывшему наместнику Почаевской Лавры Амвросию о ритуальных убийствах и откуда ему известно о существовании у евреев догмата крови. Допрос пришлите в Киев

Но ничего не помогло: ни высшие иерархи православной церкви, ни местные священики не согласились лжесвидетельствовать, чтобы помочь осуждению невиновного. В качестве эксперта по ритуальному использованию крови у евреев пришлось выписывать из Ташкента сосланного туда за мошенничество католического миссионера Иустина Пранайтиса, известного авторством антисемитских брошюр. Его "экспертиза" была разгромлена в судебном заседании защитниками Бейлиса, легко доказавшими, что приглашённый обвинением специалист по Талмуду не только не читал его трактатов, но даже не знает их названий. Вот как оценил выступление Пранайтиса на суде полицейский чиновник Дьяченко, ежедневно докладывавший в Санкт-Петербург о ходе процесса по телеграфу:

Перекрестный допрос Пранайтиса уменьшил силу доказательности аргументации его экспертизы, об­наружив незнание текстов, недостаточное знакомство с еврейской литературой. Ввиду дилетантских знаний, ненаходчивости экспер­тиза Пранайтиса имеет весьма малое значение... Виппер допускает возможность оправдатель­ного приговора

Апофеозом несотрудничества в деле Бейлиса стал вердикт присяжных. Они, как известно, отбирались и напутствовались судьёй Болдыревым с единственной целью: гарантировать обвинительный приговор, независимо от хода судебного следствия. Пятеро заседателей, включая старшину, были просто членами «Союза русского народа». Но и среди остальных семи не было ни лиц с высшим образованием, ни каких-то других сомнительных личностей, которых можно было бы подозревать в тайном "либерализме" или сочувствии жидам. С целью морального давления на присяжных сторона обвинения доставила в суд и предъявляла им мощи канонизированного православием в 1820 году отрока Гавриила Белостокского, «умученного от жидов».

Несмотря на такой основательный подход организаторов процесса к формированию коллегии присяжных и манипуляции их мнением, вымутить обвинительный приговор властям не удалось. При всём своём антисемитизме, при безусловной готовности поверить в том, что евреи действительно употребляют кровь христианских младенцев для выпечки мацы, большинство заседателей оказалось не готово взять грех на душу, осудив невиновного. В результате 100 лет назад Менахем Мендель Бейлис был оправдан присяжными и освобождён в зале суда. И в этом — великая заслуга всех тех, кто отказался ради высших государственных соображений поддержать ложное обвинение.

К сожалению, сто лет спустя ни в МВД, ни в судах, ни в Генеральной прокуратуре, ни в Следственном комитете, не говоря уже об иерархах РПЦ, не найти людей, готовых на подвиг несотрудничества с подлостью. За сдельную плату у нас сегодня любой госслужащий и любой священнослужитель готов поучаствовать в осуждении невиновных — будь то ложным свидетельством против ближнего своего, или любым иным способом, который укажет начальство. И если даже найдётся в этой системе один омоновец, отказавшийся лжесвидетельствовать, его мужество не спасёт ложно обвинённого. Потому что обвинительный приговор продиктован судье заранее, без оглядки на факты судебного следствия.

Мне тут напоследок осталось лишь напомнить, что всех организаторов «дела Бейлиса», доживших до революции, перемололи жернова террора. И я вполне готов допустить, что в отдельных случаях кара отдельных участников за их роль в процессе была чрезмерной. Но одно безусловно: даже если они её не заслуживали, они её на себя навлекли. Ибо посеявший ветер — пожнёт бурю.

Жаль, что холуи нашей придурковатой власти не сознают этого простого правила.