March 17th, 2015

magen

Праздник израильской демократии

Сегодня в Израиле — очередные досрочные парламентские выборы.
Их, как это раньше уже не раз случалось, на ровном месте затеяла правящая партия, чтобы стать ещё более правящей.
Все на выборы! Бесэдер
В прошлые разы (Бен-Гурион в 1961, Рабин в 1977, Перес в 1996) задумка не срабатывала. И сейчас, похоже, возникли проблемы. Но их масштаб станет известен к завтрашнему утру. А сегодня 5,5 миллионов израильских избирателей на 3400 участках по всей стране решают судьбу 120 парламентских мандатов. Электоральный барьер задран до 3,25% (против действовавших ранее 2%), так что если кто вдруг не набирает 4 мандата — отданные за него голоса превращаются в тыкву и пилятся по сложной схеме между списками, преодолевшими порог.
Герцог и Нетаниягу
Даже и не припомню, сколько лет я не ходил в Израиле на выборы. Но Википедия услужливо подсказывает, что без малого девять.
Не по какой-то глубоко значимой личной причине, а просто потому, что они в конце нулевых потеряли интригу.
Биби в 2009 году так основательно уселся в премьерское кресло, что следить за соотношением сил между его партнёрами по правящей коалиции стало как-то даже не увлекательно. И, соответственно, желание влиять на это соотношение с помощью белого листка бумажки куда-то рассосалось, как тот Гондурас, который не Путин.

При этом в коалициях, которые Биби за последние 5 лет сколачивал, нашлось немало приятных мне лиц: Беннетт, Лапид, Либерман (это если по алфавиту). Да и среди людей, работающих на каждого из кандидатов — немало старых друзей и знакомых. Но как-то все они — и симпатичные кандидаты, и мои работающие на них друзья/знакомые — научились обходиться без моей электоральной поддержки. Может быть, поначалу им даже было трудно, но они справились.

На нынешних выборах, как обещают нам последние опросы общественного мнения, интрига всё же появится: оппозиционный левый блок предполагает набрать ощутимо больше голосов, чем партия Биби. Например, 24/20. Или 25/21. Но, во-первых, в 2009 году такое уже было. Биби пришёл вторым, спокойно сколотил кабинет, привёл его к присяге и правил 4 года, а потом триумфально переизбрался на новый срок.

Во-вторых, если вспомнить, что всего в Кнессете 120 мест, то оба крупнейших блока, вместе взятые, набирают чуть больше трети парламентских мандатов. Остальное в том или ином соотношении попилят мелкие партии, а дальше начнётся затяжное говношоу под названием «коалиционные переговоры», в ходе которых и центристские, и религиозные партии начнут продавать свою лояльность тому, кто им больше портфелей отстегнёт. У Биби есть богатый опыт успешного заключения подобных сделок, так что его шансы по их результатам пока смотрятся предпочтительней, чем у конкурента. Конечно, при условии, если исход голосования не перечеркнёт все прогнозы социологов, как это в прошлые годы не раз уже случалось. Есть некоторое количество правых, левых и религиозных списков, которые могут впервые за много лет нечаянно выпасть за борт, не дотянувшись до электорального барьера (предел погрешности соцопросов не позволяет учесть этот фактор) — и тем осложнить жизнь крупным блокам, рассчитывающим на их поддержку при сколачивании коалиции.

Как обычно, сильное сомнение вызывают данные опросов по арабскому и ультраортодоксальному сектору: тут всегда очень высокая погрешность, а это немаленькая часть электората, и сюрпризы возможны любые. Например, в 1996 году Биби выиграл выборы благодаря голосам 30.000 арабов, которых его соратники каким-то чудом уговорили просто не приходить на выборы. Предвыборные соцопросы, разумеется, причисляли эти 30.000 к избирателям Шимона Переса, и сулили ему победу. Дальше, с закрытием участков, вышли exit polls, в которых арабы тоже не имели привычки светиться, и они этой ошибки не скорректировали. В итоге Перес выпил с соратниками шампанского за победу и ближе к двум часам ночи отправился спать триумфатором. В три часа ночи мониторы реального подсчёта голосов за спиной у дикторов ТВ показали ничью.

Сомнения в том, что Перес проиграл, а Биби победил, развеялись у телеведущих, социологов и комментаторов ближе к шести утра на следующий день. Это была очень весёлая ночь для телезрителей, потому что каналы, не зная заранее, кто победит, подготовили юмористические скетчи на оба случая — и до утра поочерёдно показали все свои заготовки. В частности, два выпуска «Кукол» с одинаковым сюжетом: представители проигравшего блока сидят в мусорных баках с крышками на голове и поют оттуда жалобную песнь утешения на мотив Монти Пайтона — Always Look at The Bright Side of Life. До трёх часов ночи показали этот номер с «Ликудом» и Биби, а ближе к пяти утра — с «Аводой» и Пересом в тех же мусорных баках. Смешно было всем, кроме социологов, извертевшихся ужом в прямом эфире, покуда синий столбик рос, а красный опускался. И кроме Переса, конечно же — но он, к счастью, в то время ещё спал. А злой и продрогший репортёр «Второго канала» стоял в рассветной дымке у его подъезда в Рамат-Авиве и, постукивая зубами, говорил в эфир что-то очень обидное про «лузера, который не в состоянии выиграть даже отчётно-перевыборное собрание в собственном ЖЭКе». Учитывая, что этот же канал недавно поздравлял 73-летнего Переса с первой в жизни победой на выборах, это была ржака покруче любых «Кукол».

Боюсь, ближайшей ночью мы ничего такого же искромётного не увидим. Но мало ли, как всё сложится.
Единственная демократия на Ближнем Востоке™ умеет удивлять даже тех, кто давно отвык удивляться.
00Canova

Сколько правительств может заслужить один народ?

По следам вчерашнего поста про графа де Местра и Путина мне, естественно, накидали ссылок на отличный пост Каганова про демона Максвелла. Где совершенно понятная вещь утверждается: один и тот же народ может при разных условиях среды развиваться в прямо противоположные стороны. Причём даже одновременно (кто не застал ГДР и ФРГ, тот приглашается взглянуть на Северную и Южную Корею).

Будто бы этот факт опровергает каким-то образом мысль графа де Местра про народ, имеющий то правительство, которого он заслуживает. Потому что в Кореях и Германиях народ, вроде как, один, а правительств почему-то заслужил разных.
Государства Апеннинского полуострова
Тут неплохо бы разобраться для начала с понятием «народ». Граф де Местр им не оперировал, у него речь идёт про nation, понятие вовсе не этническое. Достаточно взглянуть на самого графа, чтоб в этом убедиться. Он родился в прекрасном городке Шамбери, в том департаменте Франции, который россиянам лучше всего знаком по Куршевелю. Происходил из семьи савойских аристократов, и родной язык его был, соответственно, французский. В Петербурге, однако, граф представлял вовсе не Францию, а воевавшее с Наполеоном Королевство Сардинское, куда входили в ту пору и Савойя, и Пьемонт, под управлением савойской династии. 17 марта 1861 года это государство, которому служил граф де Местр, сменило название на Regno d'Italia, Королевство Италия, просуществовавшее в таком виде до 1946 года со столицей в Риме. Так что для самого графа «нация» означала не французов, не итальянцев, не этнических русских (чьим министром иностранных дел 40 лет служил прибалтийский полунемец-полуеврей Карл фон Нессельроде, начиная как раз с 1816), а определённое общество, субъект собственной государственности.

Для тех времён, когда жил и писал Жозеф-Мари де Местр, такие редкие сегодня примеры, как Берлинская стена и корейская 38-я параллель, разделяющая один этнос на две непохожие части, были не уникальными лабораторными сосудами для тестирования физических законов, а нормой жизни для всей Европы. Это мы с вами за последние полтораста лет привыкли путать народ и nation, с подачи Бисмарка, Гарибальди и прочих собирателей земель по языковому признаку. А во времена де Местра считалось самоочевидным, что народ Светлейшей Республики Венеция имеет одно правительство, а народ Королевства Сардиния со столицей в Турине — совершенно другое. И совершенно не важно было (до 1866 года, по крайней мере), что у них как бы один язык, одна религия и один регион проживания. Одни государства Апеннинского полуострова были республиками, другие герцогствами, третьи управлялись монархами, а Папская область, от Лацио до берегов Адриатики, находилась под властью понтифика.

Этот исторический экскурс — просто ответ на предположение, что мысль графа де Местра «устарела», что он чего-то там «не учёл» из современных реалий. Например, опыта двух Корей и двух Германий. Констатирую: про такие опыты граф де Местр знал побольше нашего. Если и уместно называть его мысль «несовременной», то лишь в том смысле, что она далеко опередила своё время. Потому что роль собственно «наций» в решении своей судьбы в ту пору серьёзно ограничивалась фактором вооружённого насилия извне — как можно видеть на примере той же Венеции, республики, сперва упразднённой Наполеоном, а затем переданной на полвека под австрийское правление. Как раз в начале XIX века какой-нибудь Карло Гоцци или Лодовико Манин мог бы возразить графу де Местру, что разгон без малого тысячелетней республики — вовсе не вина её граждан, они за это не голосовали, их просто тупо оккупировали превосходящие силы иностранных интервентов. Они же, кстати, оккупировали в ту пору и Пьемонт, принудив Королевство Сардинское к унизительному пакту с Наполеоном...

Как раз сегодня, 200 лет спустя, все эти отмазки нигде в Европе не работают, кроме, разве что, отдельных регионов ДНР и ЛНР, судьба которых решается в Кремле, при поддержке танков и артиллерии на местах. Во всех остальных частях Европы у власти находятся правительства, которые так или иначе отражают свободный, демократический выбор граждан. В частности, свободный демократический выбор граждан России не ходить на выборы, не создавать институтов гражданского общества, не задавать лишних вопросов представителям власти, а во всех своих бедах винить либо Барака Обаму, либо Владимира Путина.

Ну да — ещё можно ждать, покуда демон Максвелла заберёт их обоих.
Тоже хороший, годный способ заслужить правительство, которое мы имеем.
cherepa

62% москвичей — за ядерную войну ради Крыма

Сергей Доренко в эфире своей FM-радиостанции «Говорит Москва» опросил слушателей (из которых накануне 85% пришли в восторг от фильма Кондрашова), как бы они отнеслись к идее применения ядерного оружия в борьбе за российский Крым. Оказалось, что 62% слушателей одобряют такую перспективу. Лишь 38% высказались против.
Голосование на Говорит Москва
Конечно, цифра выглядит пугающей, особенно если вспомнить, что радиостанция — московская, и вещает в FM-диапазоне. То есть это не какой-то Уралвагон звонил, а жители столицы, вооружённые FM-приёмниками. Пугает здесь даже не сама ядерная война, а степень осатанения публики. Аудитория, конечно же, у данной конкретной радиостанции не очень большая, и очень специально отобранная — из людей, готовых долго и внимательно слушать Дугина, Кургиняна, Жириновского, Стрелкова, Максима Шевченко, на худой конец — Зюганова с Мироновым (это у них там нынче такой топ самых популярных гостей эфира). И тем не менее, трудно себе представить, чтобы хоть один человек из этого клуба ядерных самоубийц мог бы в феврале 2014 года, после закрытия сочинской Олимпиады, позвонить на радио и сказать: а знаете, пусть будет Третья мировая, лишь бы Крым был наш! Сегодня и звонят, и СМС шлют, и радуются сознанию, что их, таких отчаянных, 62%, и готовы, наверное, передушить несознательных 38%, не дожидаясь над головой заветного гриба, который испепелит и тех, и этих.

Лёгкость превращения живых людей в осатанелое стадо — это какой-то волнительный секрет архаических обществ, где представление о ценности отдельной человеческой жизни так и не сумело вытеснить культ почитания власти, коллектива, государства. Понятно, что в наших условиях ключевую роль тут сыграла пропагандистская машина — но если взять, например, какой-нибудь ИГИЛ, то там ведь обошлись и без Киселёва, и без госмонополии на эфир. Просто почва подготовленная оказалась: общественное сознание, более отзывчивое к проповеди ненависти, убийства и вражды, чем к пресловутым «гейропейским ценностям». Это очень важно понимать. Для любых семян нужна почва. Пропаганда — важный, конечно, фактор, и о судьбе Юлиуса Штрайхера забывать не нужно. Но так же не стоит и возводить роль этой пропаганды в абсолют: те самые общества, где «гейропейские ценности» хорошо и основательно укоренились, имеют к этой заразе весьма здоровый иммунитет — чему свидетельством, например, незыблемость Первой поправки, о пересмотре которой никто не заикнулся даже после 11 сентября. Там довольно много было допущено компромиссов по формуле «свобода в обмен на безопасность», твердыню privacy изрядно покоцал пресловутый Patriot Act, чтобы облегчить слежку за террористами (помогло ли — вопрос второй). Но идея испугаться вражеской пропаганды, начать от неё огораживаться, так никому в голову и не пришла. Видимо, не боятся, гады, что мечты о ядерной войне привьются американским зрителям Киселёва с той же лёгкостью, с какой они покоряют его благодарного российского телезрителя.