November 22nd, 2015

hands

Гигапиксели Брейгеля и Рембрандта

Когда 4 года назад я впервые написал тут про остолбенительный Google Art Project, задачей которого является оцифровка шедевров мирового искусства в партнёрстве с ведущими музеями мира, в его базе насчитывалась всего тысяча изображений в высоком разрешении. Сегодня их там уже 45.000. Как показало ограбление пару дней назад в веронском Старом Замке, этого тоже мало. Поскольку Музей Кастельвеккьо в число 250 партнёров Гугла не входил, ни одно из 17 похищенных оттуда полотен — кисти Рубенса, Мантеньи, Беллини, отца и сына Тинторетто, Пизанелло, Карото и других — не представлено в оцифрованном виде на сайте Google Art Project. Есть, конечно, другие репродукции, где кое-что из прилично оцифрованного можно надёргать поштучно. Но необходимости в системной работе по оцифровке всего мирового музейного фонда это не отменяет. И не только потому, что картины могут оказаться украдены, сгореть в пожаре, стать жертвой правоверных или других вандалов. А ещё и потому, что никогда и никто из музейных зрителей не приближался к содержанию и живописной ткани великих картин так близко, как человек, рассматривающий их цифровые репродукции в hi-res. Просто хочется показать тут пару примеров — два фильма из сериала французского Canal Educatif a la Demande, которые посвящены картинам Брейгеля и Рембрандта, и созданы в партнёрстве с Google Art Project, с использованием технологии gigapixel для разглядывания мельчайших деталей изображения.

Вот фильм про «Жатву» Питера Брейгеля Старшего — доску размером 116,5х159,5 см, с бесчисленным множеством сюжетов и деталей, которую можно «живьём» рассмотреть в зале голландцев нью-йорского «Метрополитена». Посмотрите, что в ней увидел парижский искусствовед Эрван Бомштайн-Эрб, и как он это смог за 13 минут показать:

А вот другая, наверняка виденная читателями этих строк в «Эрмитаже», картина Рембрандта «Возвращение блудного сына». Казалось бы, деталей на ней ну вообще совсем мало — недаром все зрители подолгу утыкаются в сыновнюю пятку. Так что тут, казалось бы, Бомштайн-Эрбу не утопить зрителя в визуальных мелочах, но сознайтесь: доводилось ли вам когда-нибудь разглядеть вот этот портрет на стене, справа от служанкиной головы, или задуматься, кто и почему там дудит в красную дудку? Только не говорите мне, что это флейтист, репетирующий перед банкетом по поводу возвращения блудного сына. Всё равно не поверю, при всём уважении к Нувену.
Фрагмент картины Рембрандта
Конечно, детали в этой картине — не так интересны, как связь между историей Блудного Сына и судьбой самого художника, которую рассказывает и показывает Бомштайн-Эрб. Но честно вам скажу, за 30 с лишним лет разглядывания оригинала и репродукций, а также чтения разных книжек по искусству, я не увидел на полотне Рембрандта столько посланий и смыслов, сколько их смог показать Бомштайн-Эрб за 12:40' в своём ролике:

В первом сезоне сериала про шедевры мировой живописи — ещё 8 эпизодов: Ботичелли, Виже-Лебрюн, Мане, Ван-Гог, Гольбейн, Делакруа, Роден и Пуссен.

Кстати, это ж и ответ на непрерывно задаваемый во френдленте вопрос, какие сериалы смотреть...
0Banksy

Чиновничество — уходящая натура. С хамством сложней

Удивительное свойство всех российских и советских чиновников, с которыми мне доводилось иметь дело — это предельно чёткое сознание собственной миссии. Состоит не в том, чтобы обслужить гражданина по вопросу, с которым он пришёл, а в том, чтобы любою ценой отказать ему в решении этого вопроса. Придравшись к закорючке в бумажках, сославшись на существующую или несуществующую ведомственную инструкцию, либо просто вывесив перед носом посетителя табличку «Перерыв». Если же отказать совсем уже никак не получается, то непременно нахамят.

Удивительно, что эта чиновничья страсть не убывает по мере продвижения по карьерной лестнице. Начальница паспортного стола, как правило, ничуть не меньшая хамка, чем самая низовая секретарша в том же ОУФМС. А типичная судья в московском суде нисколько не отличается по уровню вздорности, скандальности и конфликтности от кассирши, продающей билеты в столичном метро. Вернее, отличается ситуативно: у кассирши — весьма ограниченный арсенал возможностей вам нахамить за недолгое время покупки, а у судьи он довольно значительный — и в виденных мною заседаниях она успевала блеснуть фанаберией в отношении каждого из участников процесса: перебить, одёрнуть, повысить голос, поставить на место, пригрозить удалением из зала суда... Наблюдая за таким судейским поведением, трудно избавиться от мысли, что председательствующая на процессе сама никак не может поверить в свой высокий статус, и боится, что он куда-нибудь сразу улетучится, как только она перестанет всех вокруг шпынять и унижать по любому поводу.

Понятно, что хамство чиновников — не только российское явление: например, израильские пакиды точно так же враждебно настроены к посетителям учреждений, где они служат. И у них это, очевидно, никак не связано с мотивами самоутверждения: будучи госслужащими и членами одного из самых влиятельных в стране профсоюзов, они находятся в статусе значительно более высоком, чем многие из их посетителей. Особенно если говорить о таких учреждениях, как Институт национального страхования, где надёжно защищённые коллективным контрактом, неувольнимые пкидот хамят пенсионерам, инвалидам и получателям социальных пособий по бедности... Впрочем, судьи в Израиле такого себе не позволяют. Зато там зачем-то хамят клиентам клерки частных коммерческих банков, что в Москве воспринималось бы с удивлением. То есть дело тут, очевидно, даже не в том, что служба государственная. Просто она на 95% бессмысленная в современном мире — и у паспортистки, которую может и должен заменить веб-интерфейс портала госуслуг, и у банковского клерка, на смену которому идёт мобильное приложение, и у продавщицы билетов в метро, где кассовый аппарат принимает уже и монеты, и купюры, и пластиковые карты...

Приятно сознавать, что чиновничество — уходящая натура. Вот бы ещё и хамство с помощью технологий как-нибудь победить.
0dannunzio

Русское слово Просекко

Чем популярней в России становится напиток под названием Просекко, тем чаще приводится слышать, что
— это такое итальянское шампанское, которое не называется шампанским, чтоб не нарушать торговую марку французов
— название «Просекко» является однокоренным то ли с итальянским secco (сухое), то ли с немецким Sekt (законодательно установленное в Германии название для всех игристых вин, кроме защищённых французской тоговой маркой)

И то, и другое — заблуждение.

Начнём с того, что Prosecco (он же Glera) — это просто такой сорт винограда, который получил своё нынешнее название в XVI веке, но вино, из него изготовляемое, упоминал в своей «Естественной истории» ещё Плиний Старший. Во времена Плиния место производства винограда называлось Пуцинум:

Юлия Августа считала, что своими 86 годами обязана пуцинскому вину; другого она не пила. Лоза, дающая его, растет около Адриатического залива, недалеко от Тимава, на каменистом холме. Дыхание морского ветра позволяет вызреть такому количеству винограда, которое дает мало амфор вина; для лекарств оно считается самым пригодным. Я готов думать что это то самое вино с Адриатического залива, которое греки превознесли похвалами под именем praetutianum, — свидетельствовал древнеримский учёный около 77 года нашей эры.

Вот этот самый Пуцинум и стал в XIV веке называться Просекко, а с ним переименовалось и вино, которое в ту пору не было игристым. Смешно сказать, но и само шампанское, производимое французами в Шампани, до XVI века тоже не было игристым и не содержало намёка на пузырьки. То есть никакой оглядки на французов и их копирайт тут изначально не было.

И всё же самое смешное в названии Просекко — это происхождение самого топонима.
Академик Фоменко бы обмочил от восторга последние штаны, если б, не дай Бог, узнал.

Потому что ихнее итальянское Просекко — это реально наша, русская прóсека, блин.
Может, не совсем русская, а словенская, но это такое славянское слово, означающее полосу, вырубленную в лесу. Так называлась по-итальянски деревня, население которой ещё в 1920 году было на 92% славянским. До конца Первой мировой территория эта была австрийской, а после войны, по Лондонскому пакту 1915 и уточняющему Рапалльскому договору 1920, вошла в состав Италии. Взамен Италия отдала Королевству сербов, хорватов и словенцев часть прежних венецианских колоний в Далмации (которая тоже была до войны под австро-венграми). С остальными колониями Венеции на восточном побережье Адриатического моря (от восточных окраин Триеста до Пулы и Задара) итальянцам пришлось попрощаться по итогам следующей войны, в 1947 году, отдав их титовской Югославии. Теперь на месте этих колоний расположено немножко Словении и много Хорватии.

Но это всё фигня. Главное, Prosecco — это реально, без дураков, просека.
А никакое не secco и не Sekt.