December 11th, 2015

0qaddafi

Ксенофобия, война и страх как государственные скрепы

Ни для кого не секрет, что все люди разные.
Двух одинаковых людей — нет. Даже однояйцевые близнецы — разные.

В любые времена человечество осознавало в этом большую свою проблему.
Исходили всегда из того, что с этим нужно что-то делать.
Самое простая идея, доступная пониманию любого дикаря — с этим нужно бороться.
Всем похожим — объединиться, и вместе бороться с теми, кто не похож.
Причём желательно объединиться как-нибудь так, чтобы таких, как ты сам, оказалось большинство.
Потому что во-первых, втроём на одного нападать сподручней.
Во-вторых, если таких, как ты — трое, а непохожий — один, то как бы сразу понятно: ты — представитель нормы, а он — извращенец, отщепенец, маргинал.

Своего логического предела этот первобытный способ выяснения отношений между большинством и меньшинствами достиг при Гитлере.
Чем закончилось — известно.
В результате после Второй мировой войны некоторая часть человечества (условно можно назвать её «цивилизованной») всерьёз озадачилась альтернативным проектом выстраивания отношений между непохожими друг на друга людьми, на уровне государства и общества.
Альтернатива состоит в том, чтобы принять разницу между людьми как данность и норму. Научиться принимать друг друга на равных, несмотря на любые различия в форме носа, цвете глаз и одежды. Научиться уважать право друг друга быть непохожими.
Не пытаться всех причесать под свою гребёнку, будь то этническую, религиозную или ценностную.

Прагматизм такого подхода состоит в том, что всякое общество на самом-то деле, состоит из меньшинств чуть менее, чем на 100%. Если попробовать выявить в обществе людей, которые принадлежат к «норме» по всем пригодным для дискриминации параметрам — то есть и по полу, и по возрасту, и по состоянию здоровья, и по роду занятий, и по конфессии, и по географическому происхождению, и по взглядам, и по уровню образования — то это будет вообще самое малочисленное меньшинство. Каждый человек, который вчера ещё упоённо участвовал в травле представителей того или иного «неправильного» меньшинства, в ксенофобном обществе завтра может сам сделаться объектом точно такой же травли. Потому что выяснится, что он, например, буржуй. Или дальнобой. Или иногородний. Или не тем болен. Или не в той корпорации когда-то работал. Или не ту еду в магазине покупал... Поэтому гражданин, которому само устройство общества гарантирует защиту от подобной травли, заинтересован в сохранении такого устройства.

Понятно, что это такая довольно сложная к восприятию и принятию умозрительная конструкция. Требующая определённого уровня взрослости и ответственности в подходе к самому себе, к окружающим, к социуму, в котором ты живёшь. Такой уровень взрослости и ответственности не может возникнуть сам по себе. Ни в отдельном человеке по факту рождения, ни в обществе в целом. Его можно в людях воспитывать, причём с самого раннего возраста — силами семьи, учебных учреждений, некоммерческих организаций, церковных институтов, государства.

А можно и не воспитывать. Чем примитивней общество, чем ниже уровень его образовательного, научно-технического и гражданского развития, тем меньше власть заинтересована в насаждении среди своих подданных таких сложных к пониманию концептов, как терпимость. Потому что, пытаясь их прививать, власть вступает в конфликт с инстинктами этих самых подданных, ослабляя собственную базу поддержки и рискуя быть однажды сменённой (вплоть до того, что в цивилизованном обществе власть вообще соглашается быть сменяемой). При этом у власти есть ведь и другая линия поведения — вместо того, чтобы пытаться исправить низшие, зоологические инстинкты толпы, возглавить их, стать вожаком и застрельщиком стада, жаждущего побороться с «неправильными» согражданами (или, в мягком варианте — самоутвердиться за счёт их униженного положения). Тогда власть должна регулярно подкидывать этой толпе новые объекты для ненависти. Это очень большой соблазн для правителей, желающих пожизненной власти, и он тем сильней, чем более общество удалено от плодов современной цивилизации.

Беда в том, что все такие примитивные рецепты по упрочению государства (не только ксенофобия, но и внешние войны, и страх как главная скрепа общественного порядка) приносят искомую «стабильность» лишь на очень ограниченном историческом отрезке. За которым неизбежно следует вскрытие гнойника и очень болезненный развал государства на атомы, вроде Октябрьской революции или Арабской весны. Причём глубина и необратимость этого развала оказывается прямо пропорциональна тому, насколько прочным и стабильным накануне падения казался режим, цементируемый ксенофобией, войной и страхом.
smi.ru drawing

Порноролики на деловых сайтах: теория разбитых окон

«Теория разбитых окон», вроде как, имеет отношение к криминологии.
То есть к поведению маргинальных, асоциальных элементов, которые действуют в темноте, под покровом ночи, и стремятся сохранить анонимность до такой степени, что даже обычная установка уличных фонарей является существенным фактором снижения их активности.

К сожалению, та же теория действует и во вполне респектабельном, публичном бизнесе, который ведётся на глазах у миллионов зрителей — например, в интернет-рекламе.

Вот, есть, например, уважаемый и нежно любимый сайт РБК. Портал деловой информации. То есть такой информации, которую потребляет в первую очередь офисная аудитория, которая в большинстве своём населяет пространства коллективной рассадки класса openspace. И на этом сайте с недавних пор появились — в середине каждой новостной статьи — абсолютно порнографические рекламные модули. Это совершенно обычные телевизионные ролики, записанные с максимальным уровнем звука, которые начинают орать свои слоганы на всё помещение, как только ты статью до середины дочитал. При этом, как ни прискорбно, никакой кнопки «Выключить звук», «Закрыть видео» или «Поставить клип на паузу» эти ролики в себе не содержат. Куда ты там ни кликай — попадёшь на сайт рекламодателя.

Можно себе представить, как должен чувствовать себя читатель уважаемого делового издания, когда по всему офису с его компьютера начинают разноситься радостные вопли «Квартета И», рекламирующего шутками и прибаутками какой-нибудь тариф от МТС. Или бой курантов из рекламы Ростелекома. Или ещё какой-нибудь развесёленький аудиоряд, мало похожий на деловитый бубнёж ведущих Bloomberg TV или РБК ТВ. Сотрудник, словивший такой вирус посреди чтения новости о прогнозе Минфина по ценам на нефть до 2022 года, должен вздрогнуть, испугаться, заметаться в поисках кнопки отключения звука, и захлопнуть в итоге окно с прогнозом Минфина, испытывая мучительный стыд перед коллегами и начальством. Ну, и, конечно же, он должен воздержаться от открытия других материалов на сайте, чтобы снова так же не опозориться.

Нужны такие спецэффекты деловому порталу РБК? Думаю, вопрос риторический. Тут же довольно очевидны и репутационные издержки, и потери в траффике.

Так почему ж они на это соглашаются? А вот ровно под действием «Теории разбитых окон» и соглашаются. Потому что если вы зайдёте на КоммерсантЪ — то там в текстах газетных статей вас ждёт точно такое же непотребство. А если вы начнёте гадать, как мог до такого опуститься КоммерсантЪ, то там, очевидно, сошлются на CNN, где такие же порнобаннеры висят — значит, «так можно». Сегодня с утра я ту же технологию отнаблюдал на Медузе — сайте, который больше года кропотливо выстраивал добрые и доверительные отношения с читателями. Но «все побежали — и я побежал». Слушай, Вася, свои «Валенки». Так надо.

Хотя если б к администрации любого одного из этих проектов пришли бы те же самые рекламисты, готовые любой новостной сайт угробить ради максимизации спонтанных кликов, и сказали бы: «Давайте вы будете первыми и единственными в Рунете, кто пугает читателей телерекламой при чтении новостей», то их бы прогнали, объяснив очевидное про репутационный ущерб и потерю читателей. Но если во всех домах в нашем переулке окна разбиты — и даже на проспекте уже бьют — то, значит, и в собственном доме не жалко... Хотя на самом деле, та практика CNN, которой подпирается всё это непотребство — это решение одного неизвестного нам манагера из Атланты, штат Джорджия, которого, может быть, завтра выгонят с позором и волчьим билетом. Но это не важно и никому не интересно. Раз окна бьют — значит, можно.

А результат действия этой практики описал ещё профессор Преображенский, задолго до всякой «Теории разбитых окон»:

Если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха.

Собственно, она и началась.
0jobs

Парикмахерша, я и Джобс: развеиваем марксистские мифы

К давешнему посту про ксенофобию и прочие скрепы получил категорический комментарий, отражающий извечную мечту марксистов о счастье и справедливости:

До тех пор пока существует неравенство материальных благ - до тех пор не будет и идеального, умного, терпимого общества. А неравенство материальных благ будет всегда.

Поскольку заблуждение очень распространённое, решил ответить здесь и развёрнуто. Ответ мой — ниже.

Не следует путать причину и следствие.
Неравенство материальных благ — это следствие.

А причин у этого следствия может быть две.

Если у вас принудительное централизованное назначение бедных и богатых, тогда, конечно, между этими группами всегда будет антагонизм и борьба за ресурс. Которая сама по себе рождает и трения между группами внутри общества, и вражду между ними. Покуда в Израиле основные деньги контролировались и распределялись государством, общество делилось на кучу групп интересантов, которые друг друга постоянно оскорбляли и мазали говном. В этом состояла основная суть политической борьбы: противопоставить свою группу «врагам», набрать побольше мандатов в парламенте и портфелей в правительстве — и выгрызть из бюджета дотации для «своих» в ущерб «чужим». Но как только демонтировали весь этот социализм, приватизировали госсектор, отняли у государства функции по раздаче населению денег в конвертах, оставив только прямые обязанности в сфере безопасности, образования, медицины/социалки, инфраструктуры и внешней политики — тут же и закончилась вся грызня у миски. И сами антагонистические группы населения куда-то резко рассосались, как не было их. А доходило, между прочим, до мордобоя.

Если же говорить про капиталистическое неравенство материальных благ — например, между Стивом Джобсом, мной и парикмахершей, то оно совершенно не требует между нами ненависти, классовой борьбы и прочих марксистских глупостей. Я не виноват, что парикмахерша меня бедней, как и Джобс не виноват, что я его бедней. Нам нет экономических причин конфликтовать, и у нас нет способа перераспределить наши материальные блага путём силового отъёма друг у друга в любую сторону. Всё, что мы можем сделать — это помочь друг другу заработать. Джобс — мне, я — парикмахерше, мы с парикмахершей — Джобсу. При этом мне нет причин желать, чтобы Джобс стал бедней, а парикмахерше — чтобы бедней стал я. Точно также нет и Джобсу причин желать, чтоб нам с парикмахершей не на что стало покупать его продукцию.

А равенство материальных благ так же невозможно, как выведение породы идентичных между собой людей.

Дай двум людям по 100 рублей, один в дело пустит, другой водки купит. Назавтра у одного 200, у другого — похмелье и глаз разбит. Можно, конечно, по заветам Полиграфа Полиграфовича Шарикова, отнять у первого его 200 и поделить пополам. Первый снова вложит, а второй снова пропьёт. Послезавтра снова поделите выручку первого пополам. Теоретически, вот оно и наступило, это Ваше заветное равенство материальных благ. Но это заблуждение и морок. Потому что одному эти блага даются повседневным трудом, а другому достаются даром. То есть второй в этой истории — чистый паразит. В схеме «труженик и бездельник» никакого равенства нет. Оно наступит в единственном случае: если первый устанет трудиться, пойдёт и тоже водки купит на свой стольник. Наутро у обоих — 0 в кармане, похмелье, и глаз разбит. Равное распределение убожества.

Вот так оно и выглядит, это Ваше «идеальное, умное и терпимое общество», завязанное на уравниловке.
А если уважать тот объективный факт, что общество составлено из разных людей, то неравное распределение между ними благ — всего лишь зеркальное отражение неравенства их способностей, возможностей и приложенных усилий.

При этом и Джобс, и я, и парикмахерша можем быть своим положением в жизни одинаково счастливы. Кстати, равное распределение счастья — лозунг куда более реальный, чем равное распределение бабла.
0jobs

О пользе сирийской спермы

В связи с появлением нового шедевра Banksy — граффити с изображением Стива Джобса в образе сирийца, бегущего от Асада и ИГИЛ — мы в ближайшее время сто тысяч раз прочтём в разных СМИ, блогах и соцсетях, что основатель Apple был сыном сирийского беженца, поэтому в каждом, кто сейчас ломится по странным документам (или вовсе без них) из Хорватии или Сербии дальше в Евросоюз, надлежит непременно видеть нового Джобса, несущего западной цивилизации очередной бум высоких технологий. А не просто подозрительного типа, чей паспорт, возможно, найдут через неделю-месяц на теле очередного шахида при новом теракте, устроенном ИГИЛ — но так и не смогут разобраться, подлинный ли паспорт.

Не хочу обсуждать стереотипы. Хочу уточнить существенные факты, о которых при всяком повторении мантры «Джобс — сын сирийского беженца» так любят забывать.

Абдул Фаттах Джандали, про которого сам Стив Джобс говорил «Он мне не отец, а просто донор спермы для моего зачатия», не был никаким беженцем. Он был отпрыском богатой и влиятельной сирийской семьи, владевшей несколькими деревнями, с нефтяными скважинами и НПЗ, в окрестностях Хомса. Дядя его, Наджмеддин аль-Рифаи, служил в ту пору послом Сирии в ООН. В США будущий биологический отец Джобса находился вовсе не как беженец, преследуемый режимом или моджахедами, а по студенческой визе, обучаясь в Колумбийском университете за собственный (родительский) счёт. Позже он продолжил учёбу на PhD в Висконсинском университете, где и встретил Джоанн Кэрол Шибле, про которую Стив Джобс, в свою очередь, говорил: «Она мне не мать, а просто донор яйцеклетки».

К тому моменту, как Джобс появился на свет, 23-летний Джандали успел уже бросить его биологическую мать, и новорожденного без лишних сожалений выставили на усыновление в Калифорнии. Усыновила его довольно бедная местная пара: ветеран Второй мировой, механик Пол Джобс и школьная учительница Клара Акопян (предки которой бежали в США от армянского геноцида). Стив Джобс довольно долго не знал, что усыновлён, а впоследствии очень раздражался, когда журналисты называли Пола и Клару его приёмными родителями. «Они были моими настоящими родителями на 1000%», говорил он.

Что касается Абдул Фаттаха, то он потом снова сошёлся с Джоанн Кэрол Шибле, даже женился, прижил с ней на сей раз дочь — затем уехал в Сирию, и там уж развёлся с Шибле окончательно. В Сирию он вернулся в надежде, что родственные связи и американские дипломы позволят ему получить дипломатический пост. Надежды не сбылись, так что пришлось ему возглавить отцовскую нефтебазу в Хомсе. Спустя ещё некоторое время он вернулся в США профессорствовать в Мичиганском университете, затем в Невадском. С бывшей женой и дочерью контактов устанавливать не стал. Перипетии последующих 50 лет его жизни и карьеры (а жив он по сей день, и дай Бог ему здоровья) не представляют никакого значения для нашего рассказа.

Существенная деталь состоит в том, что ни в какой из своих приездов в США он не был беженцем, преследуемым в Сирии, претендующим на гуманитарное пособие, спасающимся от кровавой диктатуры на утлом судёнышке. В становлении Джобса как компьютерного гения он тоже никакой роли не сыграл.

Так что если кому-то охота из истории про «отца Джобса» делать какие-то далеко идущие выводы о пользе нынешних беженцев для Запада, то важно уточнять, справедливости ради: говорим мы тут о пользе не беженцев, но исключительно сирийской спермы. Которую — для повторения успехов «отца Джобса» — можно забирать у сирийских беженцев, если согласятся, прямо там же, под прекрасным шедевром Banksy. Самих же сирийцев куда-либо впускать, селить и содержать, для повторения этой success story совершенно не требуется.

Disclaimer: не сочтите эту идею про забор сирийской спермы моей личной рекомендацией. Это всего лишь честный вывод из непридуманной истории про «отца Стива Джобса». Я честно повторил тот же самый приём с экстраполяцией единичного случая 60-летней давности на 4.393.830 зарегистрированных сегодня сирийских беженцев, просто уточнив его с учётом существенных фактов о роли реального небеженца в рождении будущего компьютерного гения.

А моё личное мнение состоит в том, что всё это совершеннейшая чушь и глупость. Никаких генетических данных о том, что гением Джобса сделала именно сирийская сперма, у нас нет. Очевидно, огромную роль в его формировании сыграло детство, проведённое в Кремниевой долине, семейное воспитание и привитая Полом Джобсом любовь к инженерным дисциплинам. Если в чём-то Стив Джобс и пошёл в своего биологического отца — то исключительно в том, что он в 22 года выгнал свою беременную подругу. отказавшись признавать отцовство даже после ДНК-теста, и наделил родную дочь своей фамилией лишь через 9 лет после её рождения. В этом он действительно проявил себя как достойный наследник Абдул Фаттаха Джандали. Что же касается гениальности Джобса по компьютерной, деловой или дизайнерской линии — его биологический отец никаких особых талантов в этих сферах не проявил по сей день.