April 9th, 2016

00Canova

Плохая Лукка и ужасная Мантуя

Однажды Павел Павлович Муратов прибыл в прекраснейший тосканский город Лукка. И в этом городе ему не понравилось решительно всё: живопись, скульптура, архитектура, улицы, дома и местные жители. Ровно три вещи в Лукке похвалил Павел Павлович. Во-первых, надгробие Иларии дель Каретто в часовне кафедрального собора Св. Мартина:

Этот памятник Муратов горячо одобрил, не забыв отметить, что автор его, скульптор Якопо делла Кверчия — не местный. А криворуким художникам Лукки такого шедевра вовек не создать.

Также похвалы Муратова удостоилась церквушка Santa Maria della Rosa, которую он назвал «самой трогательной» из всех готических часовен Италии и оценил выше её знаменитой пизанской сестры. Что трогательного Павел Павлович нашёл в этой прямоугольной твердокаменной будкой, я долго пытался разобраться, но не преуспел.

Наконец, Муратову понравилась прогулка по усаженным платанами городским стенам, окружающим старую Лукку по периметру. Но не сама по себе прогулка, а возможность вырваться из «вечной тесноты и зимней сырости узких, точно щели, улиц похожего на тюрьму маленького городка».

Пожалуй, очерк Муратова о Лукке — самый яркий и вопиющий пример того, как несправедлив может быть автор путеводителя к городу, который ему почему-либо не понравился. На мой вкус, Лукка — один из красивейших городов Тосканы, и с улицами там всё в полном порядке, и башня Гвиниджи, с платановым садом на крыше, великолепна, и фасады проторенессансных соборов радуют мой глаз, и скульптуры Чивитали хороши, и живопись в церквах интереснейшая, хоть и мелковата размером, а уж по стенам городским я готов гулять до скончания дней. Но так уж вышло, что Павел Павлович всё это (кроме стен) обосрал, не жалея коричневой краски.

У меня в Италии тоже есть такой город, про который если б я что-нибудь стал писать, то преимущественно гадости.

Находится он в Ломбардии, называется Мантуя, окружён тремя искусственными озёрами, а славится на весь мир своей фотогеничностью (см. выше снимок из Википедии) и тем, что в нём никогда не жил придворный шут Риголетто. Ехать туда из любой осмысленной точки Италии, даже северной — долго и утомительно, а делать там, в сущности, нечего. Виды пресловутого озёрного города безбожно перехвалены, картинные собрания бедны (вследствие жесточайшего австрийского разграбления, сравнимого с sacca di Roma), дворец герцогов Гонзага напоминает бабушкин сундук, а неказистый кафедральный собор напротив замка похож на сельский клуб в Кировской области.

В Мантуе есть ровно две достопримечательности, оправдывающие поездку: комната новобрачных, которую расписал Мантенья в том самом дворце Гонзага, и сумасшедший палаццо Те — главное творение великолепного Джулио Романо, совершенно крышесносная постройка с неописуемыми росписями внутри. (О том, как Романо порезвился в Мантуе, мы тут уже цитировали мемуары Вазари).

Ради двух этих видов стоит потратить 6 часов жизни на дорогу из Милана и обратно. Главное — не рассчитывать, что в городе найдутся ещё какие-нибудь стоящие достопримечательности, помимо двух общеизвестных. Если же вы хотите составить представление о Мантуе как красивейшем месте в Италии, навек сохранить в сердце любовь к её пейзажам и озёрам — читайте XVIII и XIX главы путеводителя Ипполитова по Ломбардии, заключительную главу третьего тома Муратова (кстати, намекавшего читателю, что после отбытия из города «хищных имперцев» ловить там стало нечего, кроме бессчётных спиритуальных сокровищ), а также записки Вазари о жизни в этом городе за столетие до разграбления.
00Canova

Немного венецианской воды

Очень меня расстраивает, что подписчикам моего Инстаграма, ВК и Твитыря от каждой венецианской поездки достаётся под сотню разных фотографий и видео, подписчики Фейсбука смотрят прямые трансляции, а читатели ЖЖ ничего этого не видят, потому что у ЖЖ нет нормального мобильного клиента. Решил исправить историческую несправедливость. Начну с фотографии, которая прежде не публиковалась совершенно нигде — и осмелюсь предположить, что в этой части Венеции не ступала нога русского путешественника, потому что он в этом углу Кастелло решительно ничего не забыл, хоть там поблизости и расположена пара славных достопримечательностей — например, палладианское здание Св. Франциска и последний уцелевший в Венеции виноградник, из которого на острове Сан Микеле всё ещё делают вино... Если надумаете покупать в Венеции квартиру, присмотритесь к этому уголку, по ценам там сущее Бутово.

Благо Живой журнал разрешает делает embed содержимого из Инстаграма, опубликую здесь заодно несколько фотографий, снятых на каналах Венеции неделю назад и тогда же выложенных в Инстаграм.

Вид на галерею Дворца дожей из-под Соломенного моста:

Вид с той же точки на Дворцовый канал (rio della Canonica) и мост Вздохов

Виды на восток и запад с моста Академии.

Бывшее посольство Российской Империи на Villa Maravege, пансион «Академия» и дворец Рокка-Контарини-Корфу со знаменитой обсерваторией на крыше.

Самая большая для меня загадка: зачем каждый раз, когда я оказываюсь в Венеции, читатели просят сфотографировать могилу Бродского. Вроде, там ничего с 1997 года не изменилось (не считая эксгумаций, о которых я на днях уже писал).

Церковь Св. Михаила Архангела с фасадом работы легендарного Мауро Кодусси; этот же архитектор придал нынешний вид церквям Сан Дзаккария и Сан Джованни Гризостомо, и создал великолепный фасад Scuola Grande di San Marco (более известный широкой публике как главный вход в горбольницу):

Няшный попугайчик на набережной Семи Мучеников. Есть мнение, что в Венеции, в силу её искусственности, повышенно любят живую природу — чему свидетельством могут служить, например, картины Карпаччо:

В пролетарском квартале на окраине Кастелло расположена штаб-квартира итальянской компартии, с крохотным баром, где стакан вина стоит 70 еврокопеек. Впрочем, за углом разливают в пластиковые бутылки из-под минералки розовое pino grigio по €2,5 за литр. Бутылку рекомендуется приносить с собой. Обилие белья над головой как бы намекает, что снимок сделан в выходной день, когда в Венеции дешёвое электричество.

Два парня с чемоданами в центре снимка — венецианские инкассаторы, которые только что закончили выемку евровой мелочи из всех торговых автоматов на улице Гарибальди. Громыхая по плитам колёсами своих неподъёмных чемоданов, они спешат к лодке, пришвартованной на канале Св. Анны. Служба их, хоть и трудна, но не опасна. Парни даже не вооружены.

Та же самая улица Гарибальди и канал Св. Анны. Если присмотреться, в самом конце канала, с правой стороны, пришвартована деревянная лодка инкассаторов.

Отражение моста и церкви Св. Иоакима разрушено винтом проехавшей здесь моторки.

Ночь на мосту Св. Антония, ведущем к церкви Св. Льва.

Мост Риальто закрыт на очередной ремонт, но с северной стороны рекламные щиты с него уже сняли. Вид из-за столика пиццерии Al Buso, о которой однажды напишу отдельно.

Мост Миллиона, как и пара соседних дворов и подворотен, получил своё название в честь некогда жившего здесь Марко Поло, великого фантазёра, носившего такое прозвище, которое он вынес в название своей знаменитой книги сказок о восточных путешествиях.

Молодое венецианское семейство у Райского моста через канал Нового мира. Загадочное название rio del Mondo Nuovo не имеет никакого отношения ни к Америке, ни к тексту Интернационала («новый мир» присутствует лишь в русской его редакции, у итальянцев в этом месте Il mondo sta cambiando radicalmente). Просто в этом квартале когда-то располагался популярный у местных жителей винный магазин с названием Mondonovo, и вполне можно допустить, что его название служило владельцу фамилией. Второе название Райского канала за углом — rio del Pestrin, т.е. канал Молочника, так что торговали здесь не только бухлом.

Если кому-то из читающих этот пост не видно EMBED из Инстаграма — дайте, пожалуйста, знать, в какой операционной системе и каком браузере случилась неполадка.
00Canova

Кагебешники среди нас: паранойя и здравый смысл

Прекрасный колумнист Александр Баунов, тексты которого я тут не раз цитировал за последние 8 лет, похоже, утомился объяснять своим рукопожатным критикам, что он — не агент КГБ/ФСБ/ЦРУ. И написал довольно пространную объяснительную записку, в которой разложил на пальцах все «компрометирующие» факты своей биографии за предшествующие 45 лет: «номенклатурного» отца, учёбу на филфаке МГУ и службу в российском посольстве в Греции. Объяснение вполне внятное, доходчивое, но есть одна беда: никакого конспиролога доводы разума не убедят, на то он и конспиролог, а люди разумные и психически здоровые и так в курсе, что собственный взгляд на мировую политику бывает не только у завербованных спецслужбами пропагандонов. Иногда человек выражает свои собственные взгляды, даже если они не совпадают с нашими. Пост, впрочем, не о нынешней нашей интернетовской полемике. А о фобии на тему агентов КГБ, которую я застал в довольно раннем возрасте.

Мне, читая оправдания Баунова, вспомнились благословенные 1970-е годы, и тогдашние настроения в интеллигентских и эмигрантских кругах. Люди, имевшие весьма слабое и в целом теоретическое представление о том, как устроена и действует Контора глубокого бурения, склонны были подозревать в сотрудничестве с андроповским ведомством самый широкий круг лиц, по весьма вздорным, как я теперь понимаю, поводам. Совершенно точными признаками завербованности в ту пору считались:
— свободное общение с иностранцами
— регулярные выезды за рубеж
— участие в не санкционированных властями акциях, без серьёзных последствий для карьеры
— наличие легковой машины марки «Волга», особенно — чёрного цвета
— учёба в Институте международных отношений
— наличие родственников в дипломатическом корпусе.

Картина мира могла претерпеть некоторые метаморфозы, когда сам интеллигент, привыкший подозревать ближнего в сотрудничестве с органами, внезапно удостаивался какой-нибудь из тех самых привиллегий, которые он всю жизнь полагал безусловным признаком работы на Контору. Например, невыездной писатель, много лет считавший своих выездных собратьев по перу исполнителями секретных заданий Лубянки, случайно вдруг получал в месткоме ЦДЛ путёвку и характеристику «треугольника» для выезда в тот самый Париж, Рим и Лондон, куда, по его мнению, без погон из СССР не выпускали. Или художнику-нонконформисту, 20 лет тайком переправлявшему свои картины на Запад по дипломатическим каналам, вдруг сообщали, что его работы, отобранные иностранными кураторами, по линии Минкульта отправляются на выставку в какое-нибудь немыслимое Кунстхалле. Музыканту вдруг разрешали выехать на гастроли в Америку в составе струнного квартета, хотя до этого ему даже в отпуск на Золотые Пески с трудом удавалось оформиться... И никакой товарищ майор при этом не пытался воспользоваться ситуацией, чтобы этого писателя-художника-музыканта тут же завербовать в тайные осведомители.

За первым когнитивным диссонансом вскоре следовал второй, такой же сокрушительный и неизбежный. Писатель, обнаруживший, что его не только спокойно выпускают в капстраны, но даже не пытаются особо ипать за отклонение от указанного в выездной визе маршрута, шёл в Париже, Риме и Лондоне встречаться с русскими эмигрантами, друзьями своей молодости. И вскоре замечал, что некоторые из них как-то странно на него смотрят. Потому что в среде парижских, мюнхенских и лондонских эмигрантов абсолютно любой волны в 1970-е годы человек, выпущенный Софьей Власьевной из-за железного занавеса, однозначно воспринимался как засланный казачок. И тот факт, что он не боится встречаться за рубежом с известными антисоветчиками, носителями запрещённых или усердно шельмуемых в СССР фамилий, сотрудниками Радио «Свобода» или издательства «Поссев Ферлаг», воспринимался как лишнее доказательство того, что эти контакты осуществляются по прямому заданию Комитета. Одни эмигранты, придя к такому умозаключению, старались просто избежать общения со «шпионом, пришедшим с холода», другие принимались играть в кошки-мышки с Лубянкой в его лице, третьи и вовсе уведомляли спецслужбы страны пребывания о прибытии «советского шпиона». Все эти реакции вызывали у приезжего оторопь, особенно когда он вспоминал, что совсем ещё недавно сам разделял такие подозрения в отношении коллег.

А самое смешное случалось в третьем действии этой дивной пьесы. Когда писатель-художник-музыкант, неожиданно для себя ставший в зрелом возрасте выездным из СССР, повидав заграничную жизнь, принимал закономерное решение о переезде на Запад. Кто-то использовал жёсткий вариант процедуры, с уплатой 500 рублей и выходом из советского гражданства; другой щедрой рукой стелил соломку, оформляясь на ПМЖ по семейным обстоятельствам; третий просто overstayed свою выездную визу, оставляя за Москвой свободу выбора: предать анафеме, судить по 64-й статье, или просто не заметить нарушение паспортно-визового режима... Какой из этих патентов лучше работал — тема для отдельного разговора. Но очень забавно, как после отъезда у всех этих явных и скрытых эмигрантов снова переворачивалась оптика.

Ещё за год до эмиграции, находясь в Европе или Америке по выездной советской визе, они считали себя живым примером того, что можно попасть на Запад и без задания от товарища майора. Но стоило им самим сжечь мосты, и начать считать себя частью того самого Запада — фобия тут же возвращалась, with a vengeance. Они снова начинали видеть в каждом «выездном» явного агента Лубянки. Который, конечно же, никак не мог бы доехать до свободного мира, кроме как по заданию пославших его органов. У кого-то это представление сохранилось до середины девяностых, когда сами они съездили в ельцинскую Россию и убедились, что ей реально похуй на пересекающих границу в любом направлении, и нет там ни спецслужб, ни денег, ни мотива, чтобы за каждым выезжающим и въезжающим следить. Но особо стойкие оловянные солдатики по сей день верят, что любой оказавшийся на Западе россиянин с обратным билетом — непременно агент КГБ. Даже если в своё время безосновательность таких оснований они осознали на своём собственном опыте.