July 7th, 2016

low

Deutschland über скука

Ничего не могу себе представить скучней финала Франция — Португалия в Париже, в котором хозяева побеждают 1:0 в основное время. Или по серии пенальти, где Криштиану мажет мимо ворот, как положено звезде…

Но все скучные варианты, которых я не хотел видеть на этом чемпионате, в итоге реализовывались. Ни Уэльса, ни Исландии мы в финале уже не увидим. Так что если какая-то интрига и сохранилась до этой минуты — случится она сегодня вечером. Если есть на свете команда, способная порвать хозяев и фаворитов чемпионата 7:1, то мы как раз сегодня увидим её на поле, и это ни разу не Португалия. Заодно сегодня поставится точка в споре между экспертной системой Microsoft и букмекерами, потому что Microsoft обещал нам победу немцев в финале, а буки всю дорогу ставили на Францию.

Меж тем, 9 июня с.г. пользователь Фейсбука Алексей Елисеев опубликовал свой личный прогноз на исход всех игр, начиная с плей-офф, на месяц вперёд. Он не угадал исход ни одного матча, перепутал Италию с Испанией, но в конечном итоге это самый удачный из всех виденных мною прогнозов к сегодняшнему дню:

И, опять-таки, единственная команда, которая способна перечеркнуть этот прогноз — немцы сегодня вечером.
Придётся за них болеть.
Потому что победа французов во Франции — какая-то совсем уж тавтология, тоска и déjà vu.
beethoven

Потому что мне холодно, блядь: трудности перевода

На день рождения горячо любимая актриса подарила мне потрясающую песню Ma che freddo fa
(«Но как же холодно»), которую 16-летняя тосканская певица Нада Маланима из-под Ливорно исполнила в 1969 году вне конкурса на фестивале Сан Ремо. Вот телеверсия — с ивритскими почему-то субтитрами (говорят, что в Израиле песня стала очень популярна, и поделом):

2 года спустя Нада вернётся на этот фестиваль и выиграет его, в первый и последний раз в жизни, с новым шлягером, «Сердце — это цыган».

У песни Ma che freddo fa есть и студийная версия, значительно более душераздирающая, красивая и беспросветная.

Поразительны в этой песне слова, потому что невозможно представить себе какую-нибудь другую поэзию, где бы так же, как у итальянцев, органично сочеталась и чередовалась несусветная пошлятина-банальщина с невыразимой точностью и искренностью передачи настоящих, живых человеческих чувств простыми словами. Самая удивительная жуть состоит в том, что этот невероятный винегрет из унылых общих мест и бесконечных глубин идёт у них ещё от Данте. Я в последний месяц развлекаюсь тем, что переписываю «Божественную комедию» от руки, и совершенно прусь от этих американских горок, между нелепым графоманским косноязычием отдельных стихов, и космической глубиной соседних строк, в каждой песне.

Мне кажется, я уже даже начал понимать, как у них это единство противоположностей достигается, одним и тем же приёмом и у Данте, и в санремовском шлягере. Просто у них поэты совершенно хозяева своему языку. В нём нет ни одного слова и ни одной грамматической конструкции, которая была бы обязательна к использованию в своём застывшем словарном виде. Любое слово можно сократить или растянуть, любому глаголу можно придумать такую форму, которая раньше у него никогда не встречалась — и не встретится впредь. Просто в данной конкретной строке вот так захотелось его проспрягать, выкинуть лишнюю гласную или согласную, добавить, усечь апострофом — да ради Бога, никаких проблем. Не взлетим, так поплаваем. Главное — чтобы красиво в стих ложилось.

И со стихотворными размерами у них ровно то же самое творится. Вот возьмите запев Soli, и попробуйте его продекламировать, просто как текст. Расставляя, разумеется, ударения там, где они стояли бы, если б под текстом не было мелодии. Попробуйте там какой-нибудь стихотворный размер уловить. Его там нет, от слова «совсем». В Lasciatemi cantare — вроде как есть, но в каждой строчке разный. Потому что автор вообще этими категориями не мыслит. Он не составляет, как русский поэт, готовые слова одно к одному, чтоб они хорошо вместе звучали, ложась в размер и дробясь на симметричные стопы с ударением в одном и том же месте. Он лепит из частиц слов, как из фарша, под рождающийся музыкальный ритм. И с лексикой у него та же самая вольность. Смысл для хорошей поэтической строки не обязателен. То есть можно спеть «ты мне сердце разбила, жестокая сука», а можно «тра-ля-ля-фа-фа-фа» в этом же самом месте. Безо всякого ущерба для общего содержания и катарсиса у слушателя.

Конечно, с русским текстом так очень много кто пробовал обращаться, и в стихах, и в песнях. Выворачивать наизнанку, переизобретать слова, смещать повсюду ударения, ломать вдребезги метрику стиха, чтобы слепить из обломков новый ритм, и тоже molto cantabile. Примеры удач каждый сам вспомнит по вкусу — из Хлебникова, Бродского, Гребенщикова, Земфиры, Полозковой, Паперного и Налича. Но когда это делают по-русски, то слушатель всегда ощущает вывих и необычность. А в итальянском стихе это даже не приём. Это их нормальный, привычный способ обустройства текста по законам музыки.

Песня Ma che freddo fa в этом смысле очень показательна потому, что она состоит из очень коротких строк. Там нет никаких сложных смысловых конструкций, типа «слишком много Америки в наружной рекламе», или «бесполезно звонить, потому что телефон улетел с четвёртого этажа». Там каждая строчка — самоценный слоган и выкрик. Который либо удался гениально, либо равен «тра-ля-ля» по смысловой нагрузке. Или ещё третий вариант: сначала кажется, что это было ни о чём, а потом вдруг выясняется, двумя стихами позже, что это было очень даже о чём…

Есть страница с текстом и дословным русским переводом. Она как будто нарочно создана, чтобы показать ограниченность русских средств выразительности для передачи итальянских вольностей с текстом, ритмом и смыслом. Человеческий перевод там уступает по качеству Google Translate. То есть с одной стороны, всё словарно правильно, а с другой — «что-то главное пропало», буквально в каждой строке. Начиная с заглавия.

Потому что итальянский шансон, сцуко, не выразить по-русски вообще никак. И реально лучший перевод этой песни на русский — стихотворение моего друга Орлуши «Потому что мне холодно, блядь».
0casanova

#ЯнеБоюсьСказати: фестиваль домашнего порно

#ЯнеБоюсьСказать, что секс между мужчиной и женщиной бывает и добровольным.

#ЯнеБоюсьСказать, что в наши эмансипированные времена у женщины есть не меньше рычагов для принуждения мужчины к отношениям, чем наоборот. Таким рычагом могут служить не только деньги и служебная зависимость, но и угроза написать заяву.

#ЯнеБоюсьСказать, что далеко не все воспоминания девушек о вынужденном сексе основаны на действительных событиях. Особенно — когда во всём мире флешмоб, и надо обязательно что-нибудь срочно такое про себя вспомнить. Именно сегодня, потому что завтра будет другой флэшмоб, про кошечек, отращивание усов или вёдра с ледяной водой.

#ЯнеБоюсьСказать, что в современном мире женщина может 20 лет деловито использовать свою репродуктивную систему в качестве карьерного инструмента, а потом рассказать в полиции, что её все эти годы насиловали злые люди — и ей поверят. Спросите Моше Кацава, как это бывает.

#ЯнеБоюсьСказать, что Джулиан Ассанж скрывается сейчас в эквадорском посольстве вовсе не из-за того, что изнасиловал двух шведок. Они обе мечтали с ним переспать, и приложили немало усилий к соблазнению. А скрываться он вынужден из-за того, что уровень критики к заявлениям об изнасиловании в современном мире практически нулевой. За WikiLeaks ЦРУ не могло бы объявить его в международный розыск, а за изнасилование — пожалуйста.

Я искренне сочувствую всякому человеку, ставшему жертвой сексуального насилия против своей воли — независимо от пола и возраста. Но ничуть не меньше я сочувствую человеку, которого сперва преднамеренно соблазняли в корыстных целях, а потом, получив с него сполна, написали заяву про изнасилование, и заработали в два конца.

Я совершенно убеждён, что преступления сексуального характера должны расследоваться и наказываться, и правоохранительным системам по обе стороны Атлантики очень много ещё нужно сделать, чтобы этот процесс не сопровождался дополнительными травмами для жертвы насилия.

Но общественный климат, при котором любое сексуальное приключение можно задним числом переоформить в изнасилование, я считаю таким лекарством, которое ничуть не лучше болезни.

Мир устроен так, как устроен. В нём есть не только мужчины-насильники и мужчины-садисты, но и женщины в поисках сексуальных приключений для личного удовольствия, и жрицы платной любви, и совершенно сознательные карьеристки, использующие постель в качестве социального лифта. Если вы никогда не слышали о таких случаях — значит, вы живёте на какой-то другой планете.

Флэшмоб — это хорошо и весело, это поднимает траффик и тиражи.
Флэшмоб #ЯнеБоюсьСказать кому-то помогает развить свои навыки creative writing, генерит мегабайты бесплатного домашнего порно, повышает аудиторию женского глянца и освобождает писателя, читателя, редакцию от лишнего стыда. Буквально как «50 оттенков серого».

Но ещё ни одна серьёзная проблема на свете не решалась с помощью флэшмобов.

Мужчины и женщины, которые находятся в сексуальном рабстве сегодня, не пишут про это колонки в Cosmo.
И эти колонки ни разу не помогут их освободить.
Нужен очень продуманный комплекс мер, в сфере юридической, лабораторной, правоприменительной, чтобы, с одной стороны, жаловаться стало не опасно, а с другой — заведомо ложный донос не принимался бы без доказательств. Потому что не только злые и жестокие мужчины мешают исправить ситуацию с сексуальным насилием. Циничные бляди, готовые использовать любой свой сексуальный успех для последующего шантажа, вымогательства или 15 минут славы, мешают этому ничуть не меньше.

Извините, ежели обидел чей-то благородный порыв, но коллективное лицемерие кажется мне слишком серьёзной проблемой, чтоб просто сделать вид, что всякого, кто сегодня написал яркий эротический мемуар, я согласен считать жертвой насилия и проливать слёзы над его трагедией.