October 1st, 2016

11 сентября с георгиевской ленточкой

Патриотическое воспитание: детская кроватка «Ракетная установка Бук М1»

Патриотическое воспитание не должно начинаться с изъятия Льва Толстого из школьной программы. Конечно, оградить российских школьников от сочинений этого отлучённого от церкви еретика — дело душеполезное. Вместо «Войны и мира» пусть лучше выучат проповеди о. Иоанна Кронштадтского и больше времени уделяют начальной военной подготовке. Пригодится.

Но недопустимо начинать со старших классов. Прямо с дошкольного возраста нужно воспитывать в патриотическом духе. Даже воспитанник детсада может гордиться техникой, из которой сбили MH17.
Вот такую детскую кроватку можно заказать в московском интернет-магазине всего за 10.000 рублей:

Номерной знак с именем малыша — в подарок!, обещает сайт производителя.
goya_son

Самоубийство Робина Уильямса: не дай мне Бог сойти с ума

Пару лет назад, в ночь с 10 на 11 августа 2014, гениальный американский актёр Робин Уильямс, впавший, как нам тогда сказали, в депрессию, пытался вскрыть вены перочинным ножом в своей спальне. Когда попытка не удалась, он повесился сидя, на брючном ремне, закреплённом за дверь платяного шкафа. Обстоятельства его ухода из жизни стали известны на следующий день во всех подробностях, за разглашение которых на пресс-конференции в Сан Рафаэле прокуратура округа Marin County в Северной Калифорнии подверглась серьёзной критике.

На самом деле, наиболее существенных обстоятельств гибели Уильямса в ту пору не знал никто — ни полиция, ни семья, ни он сам. «Депрессия» в данном случае — не медицинский термин, а общедоступное обозначение тяжёлого душевного состояния, в котором находился великий комик. Пресса не забыла упомянуть о его лечении в наркологических реабилитационных центрах (последняя госпитализация — за несколько недель до смерти). Но на самом деле проблема у него была не с алкоголем, не с наркотиками и не с депрессией: его лечили от паркинсонизма, время от времени меняя курсовые назначения. И лечение это ему не помогало. И он сознавал, что диагноз является ошибочным. Что врачи, назначающие ему лекарства, на самом деле просто не могут понять, чем он болен. Что лекарства, которые они ему назначают, неэффективны при его диагнозе. Но эти лекарства при этом сами по себе калечат его психику. Он уже не мог разобраться, в какой степени теряет рассудок из-за болезни, а в какой — из-за сильнодействующих препаратов, назначенных по ошибке.

Через 3 месяца после смерти Уильямса из прозекторской поступил окончательный диагноз. Пациент оказался прав: болезни Паркинсона у него не было. Соответственно, и назначенные лекарства помочь ему не могли. Как, впрочем, и никакие другие.

Вскрытие показало, что Робин Уильямс страдал патологией, известной как Lewy body disease (LBD). Эта неизлечимая в наше время форма деменции, вызываемая накоплением в цитоплазме мозговых нейронов так называемых «телец Леви» (скоплений белков альфа-синуклеина и убиквитина), не является редким заболеванием: в одной Америке ею страдают 1,4 млн человек. Однако выявляется она чаще всего на той же стадии, что у Робина Уильямса: после смерти, при гистологическом исследовании мозговых тканей. Дело в том, что у этой болезни — больше 40 основных симптомов, ни один из которых не является в строгом смысле для неё специфичным. Поскольку биопсия мозговых тканей не входит в арсенал диагностики при старческих изменениях психики, врачу в общем случае проще поставить «общеупотребительные» диагнозы Альцгеймера и Паркинсона, чем доискаться до LBD при жизни пациента.

Терапия, назначаемая при паркинсонизме, может быть частично эффективна для сдерживания двигательных нарушений; препараты для лечения Альцгеймера могут иногда помочь с когнитивными расстройствами. При этом важной особенностью LBD является то, что симптомы болезни проявляются совершенно в произвольном порядке: деменция может наступать и отступать в течение дней, часов, минут, без очевидной пациенту и врачу причины. Так что разобраться, где там положительный эффект лечения, а где болезнь сама вдруг взяла паузу, совершенно невозможно. При этом одним из симптомов LBD является извращённая реакция организма на самый широкий спектр лекарств, включая снотворные, нейролептики, антигистаминные препараты, антидепрессанты, обезболивающие и безрецептурные таблетки от простуды. То есть само по себе лечение, скажем, от депрессии или паркинсонизма может усугубить состояние больного.

В конкретном случае Робина Уильямса, как мы теперь знаем, болезнь усугублялась тем, что он был человек с выдающимися интеллектуальными способностями и великий актёр. Как человек, привыкший к огромному быстродействию своего когнитивного аппарата, он страшился симптомов деменции, гнал их от себя. А как актёр — мастерски скрывал их от жены и детей, от врачей, от коллег на съёмочной площадке (на момент смерти Уильямса в производстве находились сразу 4 кинокартины с его участием). Например, у 75% пациентов с LBD отмечаются галлюцинации. В медицинской карте комика они не фигурировали. Но, когда, уже после получения диагноза, его вдова стала вместе с врачами пересматривать историю болезни, то оказалось, что и Уильямс ими тоже страдал. Просто этим ужасом он уже совсем ни с кем не готов был поделиться…

Воспоминания о болезни и смерти актёра его вдова Сьюзен Шнайдер Уильямс опубликовала в американском журнале Neurology. Это тяжёлый, но очень честный, откровенный и важный текст, который стоит прочесть любому взрослому человеку, даже если он молод, беспечен, и рядом с ним нет пожилых родственников, приближающихся к опасному порогу сенильных изменений… Это не только важное знание, которое, страшно сказать, может пригодиться в жизни любому, но и если хотите, история любви, героизма, подвига. Вот все те адские подробности самоубийства актёра, с которых я тут начал рассказ — они предстают совершенно в другом свете, если понять, в каком аду живёт человек, в сознании которого светлые промежутки ежедневно чередуются с помрачением, и эти светлые промежутки — пытка, возможно, ещё большая, чем ватная темнота деменции. Потому что в моменты ясности он испытывает и ужас перед своим состоянием, и стыд перед близкими, и страх публичного позора, и отчаяние от пожизненности этого приговора, описанное в гениальном стихотворении 34-летнего Пушкина. И, не меньше всего этого — муку тотального одиночества, потому что сколько б любящих родных его ни окружало, и сколько б миллионов поклонников по всему миру ни желало ему добра, он никому не мог рассказать о своём состоянии так, чтобы этим хоть сколько-нибудь облегчить себе душу. В такой ситуации уход Уильямса из жизни однозначно воспринимается как героический поступок, акт заботы о семье и близких, отказ от существования в унизительном для человека состоянии…

Самое печальное в этой истории — что из-за увеличения продолжительности жизни мы таких историй будем с каждым годом слышать всё больше. И в личном кругу общения, и в прессе, из жизни людей, за творчеством которых столько лет следили. На той самой неделе, когда в американском Neurology опубликованы воспоминания Сьюзен Шнайдер Уильямс, трагическое известие на ту же тему пришло из Уэльса. 74-летний режиссёр, актёр и комик Терри Джонс, режиссёр «Жизни Брайана», «Смысла жизни», «Святого Грааля», создатель и бессменный участник великого «Монти Пайтона», утратил дар речи. Об этом его представитель объявил накануне присуждения Джонсу почётного приза BAFTA Cymru. В последние месяцы у Терри Джонса развилась первичная прогрессивная афазия — следствие лобно-височной деменции, с которой он на протяжении нескольких лет боролся. Объявлено об этом для того, чтобы пресса не пыталась взять интервью у лауреата в связи с предстоящим награждением.

Страшный диагноз Терри Джонсу был поставлен давно. Как и Робин Уильямс, британский комик боролся с деменцией, не желая сдаваться: во время легендарного воссоединения Monty Python в лондонской О2 Арене пару лет назад, он вышел на сцену и отыграл положенную часть представления, хотя к тому времени уже все участники спектакля видели, что его болезнь прогрессирует. Другой участник группы, Майкл Пэлин, рассказал, что на днях общался с Терри Джонсом, и что тот, несмотря на утрату речевых навыков, контактен, сохраняет ясность сознания и чувство юмора. Монтипайтоны вообще большие молодцы в том, что касается присутствия духа перед лицом личной трагедии. Дай Бог каждому из нас, если выпадет столкнуться с таким несчастьем, найти в себе силы, чтоб брать с них пример.

PS. Хороший текст о деменции в России — у «Батеньки».
smi.ru drawing

Новая эра для качественных русских СМИ

Если б не известные события, я б сегодня вечером непременно пировал с друзьями в Тель-Авиве, на открытии первого в Израиле заведения Мити Борисова TableTalk. Лет семь кряду мой рыжий друг бился кудрявой головой об стену израильского общепита, пытаясь замутить в Тель-Авиве тот филиал, который ему с такой лёгкостью до этого удавалось открыть и в Питере, и в Лондоне — и вот, наконец, получилось: сегодня в 9 вечера оно открывается, на углу Дизенгофа и улицы Бар Гиора, в помещении, которое раньше так и называлось: «Бар Гиора». Но меня там, увы, не будет.

Зато меня будет в другом заведении того же Борисова, под названием «Дом 12». Туда, в связи с закрытием бара «Редакция», перебралось ток-шоу Марины Литвинович «Медиабудни». И сегодня в 18:00 меня туда позвали поговорить о предстоящем в понедельник приговоре. Ну, и о том, конечно же, как дальше жить людям, которые хотят открыто высказываться в СМИ и в соцсетях, а под уголовную статью за своё мнение идти не хотят.

Предваряя своё вечернее выступление (которое будет, надеюсь, в формате ответов на вопросы зала), могу сказать одно. 19 лет назад я переехал из Израиля в Москву, по одной простой причине. Я хотел строить русскоязычный Интернет, его контентную составляющую, а это можно было делать только в Москве, максимум — в Питере, но никак не из Иерусалима. Ни одно из тех СМИ, которые я в этой жизни учредил, нельзя было бы создать, оставаясь вне Москвы, вне России. Как нельзя было основать Pomogi.Org, находясь не в одной из столиц.

Сегодня, исходя из в точности той же логики, я могу сказать всякому, чья жизнь и профессия связана с русским словом, языком, журналистикой: в современной России всем этим заниматься чем дальше, тем трудней, а скоро будет совсем невозможно. Медиапространство схлопывается до пятачка. Зону свободы слова обложили плотней, чем город Алеппо, утюжат и штурмуют со всех направлений. Разгон редакций, блокировка сайтов, запрет иностранных инвестиций, расширение пространства цензуры с помощью растущего списка запретных адресов, имён, слов и тем — всё это куда более системные вещи, чем единичные случаи преследования блоггеров по уголовным и административным статьям. Как раз уголовка и административка для физлиц, покушение на Кашина, вывоз Соколова в лес и прочие точечные формы воздействия — наименее серьёзная угроза из всех, на сегодняшний день. Системное уничтожение самой инфраструктуры независимых СМИ, вытаптывание того, что по-английски называется grassroots журналистикой (включая разрушение любой среды, в которой могли бы готовиться кадры) — это процесс, который не остановится и не замедлится в обозримом будущем. Поэтому будущее независимой русскоязычной журналистики — увы, не в России, а за её пределами. Там, где редактору СМИ нельзя позвонить из Администрации, вызвать его на ковёр, потребовать уволить Илью Азара и не пересекать двойных сплошных, окружающих дом для уточки.

Как мог заметить наблюдательный читатель, от паникёрства в своих заметках я предельно далёк. Сам живу в предложенных обстоятельствах, разделяю теорию малых дел, пропагандирую FriGate, и верю, что безвыходных положений не бывает. В данном случае я даю просто свою профессиональную, экспертную оценку человека, жизнь которого в последние 28 лет так или иначе связана со СМИ на русском языке.

Медуза — преемник Ленты не только в кадровом отношении. 17 лет назад Лента.Ру показала русскому медиарынку, как должно правильно учреждаться и эволюционировать интернет-СМИ, где брать аудиторию при отсутствии маркетинговых бюджетов, как с нуля готовить кадры для профессий, которых прежде не существовало в природе, как вводить новые форматы информационной подачи и приучать к ним читателя… Сегодня Медуза точно так же на своём примере показывает, как можно поднимать независимое русскоязычное СМИ за пределами РФ. Как компенсировать сложности с привлечением крупных системных рекламодателей за счёт аудитории, траффика, нетрадиционных форматов. Как освещать события в России, физически не имея здесь редакции. Как решать кадровый вопрос, разместившись в столь странном углу Европы. И так далее.

С полной уверенностью могу сказать, что ни в 1999, ни в 2009 году никакая Медуза в Риге попросту не могла случиться. Потому что в ту пору она, сидя в Риге, не могла оттянуть у московских изданий, бумажно-эфирных и интернетовских, ни читателей, ни сотрудников, ни рекламных бюджетов. То есть она могла бы только осваивать какой-то грант, нанимая людей, которым не нашлось места в московских редакциях, покупая мусорный траффик на вторичном рынке, и прожить ровно столько, сколько продлится этот самый грант. Сегодняшняя жизнеспособность Медузы — и конкретного СМИ, и всей модели, ярким примером которой она в последние 2 года служит — связана с тектоническими процессами во всём российском медиапространстве. С выдавливанием свободного слова и свободного Интернета за физические пределы РФ. По объективным законам экономики, вместе с контентом и мозгами из России сегодня вполне успешно выдавливаются и деньги, формируя финансовую основу для выживания за её пределами тех изданий, которые раньше там окупиться не могли.

Чтобы текст не выглядел как панегирик одной-единственной Медузе, напомню походя про Bird in Flight. Вы, может быть, о нём и не слышали, но это другой интереснейший пример: кормление качественного медиа-симбионта за счёт немедийной площадки. В принципе, такую модель я предсказывал 10 лет назад, в общении с рекламодателями ЖЖ и Супа. И её появление я прогнозировал не в ответ на вопрос «Где бедным редакциям найти богатого дяденьку-спонсора?», а ровно наоборот. Вопрос был: «Как богатому дяденьке-бизнесу, мечтающему о миллионном охвате, решать этот вопрос не с помощью баннеров с оплатой по CPM?» Мой ответ был: учреждать качественные СМИ. И я тут ни разу не претендую на авторство. Этот рецепт придумали за 66 лет до моего рождения братья Мишлен, начавшие издавать путеводители по Франции и Бельгии, чтобы стимулировать продажу автомобилей и, следовательно, покрышек. За 15 лет до моего рождения гендиректор пивоварни Guinness, охотясь на куропаток в Ирландии, додумался продвигать свою марку за счёт всемирного справочника рекордов. За три года до моего рождения придумался календарь Pirelli. Так что продвижение немедийных брендов через учреждение качественных СМИ — отнюдь не моя личная завиральная идея, а просто приложение к Интернету очень старых трендов.

Так же, как и мой прогноз о выдавливании качественных русскоязычных СМИ за границу — не фантазия, основанная на недовольстве результатами прошедших выборов в Думу. Такие времена в российской истории уже случались. Лев Николаевич Толстой в последние годы жизни не мог напечатать в России никаких писем и статей — цензура не пропустила даже репродукцию «Тайной вечери» Николая Ге с его сопроводительным текстом, не говоря уже письме Толстого Святейшему Синоду по поводу отлучения от церкви. Издавалось всё это в Лондоне. Но читалось-то в России, несмотря на отсутствие Интернета и традиционную медлительность почты.

А Михаил Николаевич Лонгинов, который впоследствии стал главным российским цензором (и в этом качестве увековечен благодаря бессмертному посланию А.К. Толстого о дарвинисме), в царствование Александра II писал похабные стишки. Надумав выпустить их сборником, он предпослал ему такой эпиграф, которым я и хочу закончить этот пост:

Стихи пишу я не для дам,
А только о пизде и хуе.
Я их в цензуру не отдам,
Но напечатаю в Карлсруэ.