October 3rd, 2016

всюду жизнь

Легальная связь с тюрьмами по Интернету

В ходе подготовки к сегодняшнему приговору я много нового узнал о местах лишения свободы и их подключённости к сети Интернет. Независимо от того, понадобится ли эта информация сегодня лично мне, считаю необходимым поделиться.

6 московских СИЗО и 10 подмосковных подключены к волшебной электронной системе по адресу http://skladsizo.ru/
С её помощью можно делать три вещи:
— заказывать заключённым товары и комплексные обеды
— пополнять лицевые счета сидельцев
— записываться в электронную очередь на передачу продуктов и медикаментов, свидания, встречи с руководством тюрьмы

Не во всех СИЗО доступны все три услуги.
В Матросской тишине, например, нельзя удалённо пополнить лицевой счёт, а в «Воднике» нет электронной очереди.
В подмосковных СИЗО доступны только онлайн-магазины.
График доступности комплексных обедов довольно индивидуален для каждого учреждения.

Но если вы раньше никогда не пользовались этой системой, то будете впечатлены ассортиментом как товаров, так и блюд с тюремной кухни.

Оплата возможна либо по Интернету, либо внесением денег через терминал в самом СИЗО.

Другой прекрасный сервис называется Всероссийская система ФСИН-письмо: https://fsin-pismo.ru/
На мой взгляд, он значительно круче и продвинутей, чем магазин, хоть и более ограничен в ассортименте услуг.

Заключённым в тех СИЗО и колониях, которые к этой системе подключены, можно отправлять письма и фотографии по электронной почте. Цена удовольствия — 55 рублей за каждую страницу отправленного письма, длиной до 2500 знаков, и 30 рублей за каждую фотографию.

То есть вы отправляете зэку электронное сообщение, которое в местах лишения свободы ему распечатывают и доставляют в любой день, кроме выходных и праздников. Обо всех этапах обработки сообщения система рапортует отправителю по электронной почте.
За 55 рублей сверх этой таксы вы покупаете адресату право на ответ, который он вручную составляет на бланке в своей камере, а затем скан уходит по вашему адресу электронной почты. Можно вообще никакого письма не писать, а заказать только право на ответ, это будет стоить 55 рублей.

Разумеется, всю эту переписку читает цензура, так что писать загадками не рекомендуется.
Но если цензура завернёт ваше сообщение или ответ на него — она должна будет об этом уведомить.
Ограничений по числу отправляемых писем и ответов между тюрьмой и волей не существует.
Ни в месяц, ни в сутки.

Чтобы оплачивать переписку, нужно один раз купить карту оплаты, вариантов эквайринга — воз и маленькая тележка, через Альфа-клик удовольствие занимает примерно минуту.

Кому интересно попробовать — можете написать каких-нибудь добрых слов Олегу Анатольевичу Навальному.
Для этого достаточно знать, что он 1983 года рождения, сидит в ИК-5 Орловской области.
Если рассчитываете с его стороны на ответ, не забудьте его предоплатить.

Честно говоря, не представлял себе, что электронное государство работает в российских тюрьмах до такой степени эффективнее, чем на воле. К слову сказать, ни внутреннего паспорта, ни водительских прав, заказанных весной, я через портал Госуслуг не получил по сей день.
всюду жизнь

Моё последнее слово

В силу известных особенностей мобильного клиента ЖЖ мне вряд ли удастся опубликовать моё последнее слово прямо из зала суда. В связи с чем выкладываю его тут отложенным постом, в надежде, что к 13:15мск оно уже начнёт оглашаться.

Уважаемый суд, уважаемые присутствующие,

Хочу рассказать об одном случае из советской истории, который в своё время произвёл на меня очень сильное впечатление, когда я прочёл о нём в мемуарах писателя Ильи Эренбурга.

Экономист Николай Николаевич Иванов до декабря 1940 года работал советским поверенным в делах во Франции. Вскоре после возвращения в Москву он был арестован за «антигерманские настроения». Арест случился в те времена, когда ещё действовал пакт Молотова-Риббентропа, по которому стороны обязались прекратить враждебную пропаганду по отношению друг к другу. Чтобы доказать Гитлеру, что обязательства соблюдаются, Сталин распорядился обеспечить в СССР аресты и посадки за «антигерманскую пропаганду». Но советский дипломат Николай Иванов приговор Особого совещания — пять лет лагерей — получил в сентябре 1941 года. В Москву он смог вернуться лишь через 13 лет после вынесения приговора.

«Трудно себе это представить: гитлеровцы рвались к Москве, газеты писали о «псах-рыцарях», а какой-то чиновник ГБ спокойно оформлял дело, затеянное еще во времена германо-советского пакта; поставил номер и положил в папку, чтобы все сохранилось для потомства…», — напишет об этом деле Илья Эренбург в своих воспоминаниях.

Трудно не вспомнить эту историю в связи с моим сегодняшним делом. Ни для кого не секрет, что происходит сегодня в сирийском городе Алеппо. Город с населением в полмиллиона взят в осаду войсками правительства Сирии и Корпусом стражей исламской революции при поддержке российской авиации. Бомбардировке с воздуха подвергаются больницы, жилые кварталы, гуманитарные транспорты ООН. В городе нет электричества, перекрыты все пути доставки продовольствия, воды, лекарств. Официальный ультиматум властей Сирии гласит: блокада жителей Алеппо будет снята лишь после того, как боевики сложат оружие и покинут восточные кварталы города.

И в то самое время, как российские войска активно участвуют в штурме Алеппо, в столице России меня судят за поддержку действий этих самых войск. В моём уголовном деле можно прочитать заключение некоего эксперта Управления по защите конституционного строя ФСБ о том, что бомбардировки Сирии, которые я поддержал больше года тому назад, являются преступлением экстремистской и террористической направленности.

И в это же самое время в городе Тюмени с июня сидит в СИЗО мой коллега, блоггер Алексей Кунгуров. То же самое Управление по защите конституционного строя ФСБ возбудило против него уголовное дело за пост в ЖЖ «Кого на самом деле бомбят путинские соколы», опубликованный тоже в октябре 2015 года. В отличие от меня, Кунгуров не поддерживал, а критиковал действия ВКС РФ в Сирии. И если я за свою поддержку обвиняюсь по «мягкой» 282-й статье, то Кунгурову шьют «террористическую» ч. 1 ст. 205.2 УК РФ: публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма. Хотя он ни к чему такому не призывал, а всего лишь заметил, что города Хама и Хомс, которые бомбит наша авиация, расположены в сотнях километров от позиций ИГИЛ.

Впрочем, мы здесь так долго уже обсуждаем Сирию, что пришла пора поговорить про Россию.

И мне, и моим коллегам, пришедшим сегодня освещать процесс, хочется думать, что приговор по этому делу будет вынесен именно сегодня, и что аргументы из моего последнего слова будут в нём как-нибудь учтены. Но если посмотреть сюжеты, вышедшие на федеральных телеканалах Россия-24 и Россия-1 за прошедшую пару недель, то там телезрителям уже успели сообщить, в передачах от 20 и 27 сентября, что вопрос о моей виновности судом уже решён. И даже рассказали, как именно он решён. «Антон Носик признан судом виновным в экстремизме», — сообщила зрителям корреспондент России-24 Анастасия Ефимова в вечернем выпуске новостей от 27 сентября. А неделей ранее в эфире программы «Вечер с Владимиром Соловьёвым» гости передачи, большие гуманисты, сошлись во мнении, что совершенно зря меня приговаривают к двум годам лишения свободы, когда можно было бы ограничиться штрафом, условным сроком, исправительными и обязательными работами.

Формально коллеги, конечно, погорячились. И я, наверное, мог бы напомнить им про 49-ю статью Конституции, где сказаны хорошие слова про презумпцию невиновности. Но если посмотреть на статистику судебного департамента Верховного Суда РФ, то их забывчивость станет понятна. В целом по России судами первой инстанции выносится не более 0,2% оправдательных приговоров. И каждый третий из таких приговоров отменяется по апелляции обвинения. За весь 2015 год, по всем статьям, входящим в 29-ю главу Уголовного кодекса («Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства»), вынесено не 2 промилле, а ровным счётом ноль оправдательных приговоров. На ноль, как известно, делить нельзя.

Обвинительный уклон российского правосудия — тенденция не новая, пресса пишет об этом давно. Я очень хорошо помню, как однажды президентом России стал юрист-теоретик Дмитрий Медведев, и он собрал по этому вопросу целое совещание, на котором спросил экспертов, какой процент оправдательных приговоров выносится судами. Ему ответили: 0,7% (на дворе стояли гуманные нулевые годы). «Это не может быть правдой!» — воскликнул президент нашей великой страны.

Всякий раз, когда я задавал людям, близким к правоохранительной системе, вопрос о причине такого перекоса в судебной практике, слышал один и тот же ответ. Мне рассказывали, что у нас очень тщательно ведётся предварительное следствие. Так что в суд попадают только стопроцентно доказанные обвинения.

Раньше мне трудно было проверить состоятельность этого утверждения. Зато сегодня у меня появился личный опыт, о котором стоит рассказать.

Обвинение в моём деле не предприняло ни малейшей попытки доказать, что я имел преступный умысел, как сказано во первых строках обвинительного заключения. Откуда им известно об этом умысле? Может, они представили свидетелей, с которыми я этим умыслом делился? Или перехватили какие-то мои сообщения, письма, черновики, на которых основано суждение о моём намерении подорвать основы конституционного строя России? А может, в расследовании дела участвовал опытный телепат, который залез в мою голову и прочёл там преступные мысли? Я готов допустить и такое, но почему-то в двух томах моего уголовного дела нет заключения от этого ценного специалиста. Так что отмечу: субъективную сторону преступления обвинение вообще не сочло нужным доказывать. Ни в этом зале, ни на этапе предварительного следствия такой вопрос вообще не поднимался.

В статье 14 действующего УК РФ сказано, что для квалификации любого действия как уголовного преступления необходимо, чтобы оно носило характер общественно опасного деяния. В чём состоит общественная опасность поста в моём ЖЖ, или моей беседы с коллегами в эфире «Эха Москвы»? На 420 листах своего уголовного дела я не нашёл ни ответа на этот вопрос, ни самого вопроса. В ходе судебного следствия и прений обвинение тоже обошло его молчанием. Где те читатели и радиослушатели, в душах которых я возбудил ненависть либо вражду к национально-территориальной группе «сирийцы»? Где те «сирийцы», жизнь которых изменилась к худшему после моего поста и выступления на радио? Почему обвинение их не пригласило для дачи показаний — ни в зале суда, ни на стадии предварительного следствия? Может быть, потому что их не существует в природе? Хочу напомнить, что бремя доказывания общественной опасности моих деяний лежит на стороне обвинения. И это бремя, как все мы видели, оказалось для неё непосильным.

Меня обвиняют в том, что я опубликовал пост экстремистской направленности. Пытаются уверить суд в том, что само размещение этого поста угрожает основам конституционного строя и безопасности российского государства. Лично я так не думаю, но, допустим, что сторона обвинения в это верит. Так почему же за целый год, прошедший со времени публикации моего поста и его перепечатки в целом ряде СМИ ни один защитник основ конституционного строя не предложил убрать этот материал из открытого доступа? Об этом можно было попросить меня, можно было обратиться с таким требованием в администрацию Живого журнала, в Роскомнадзор, в те российские издания, где текст перепечатан. Можно было бы войти в суд с иском о признании моего поста экстремистским. Точно так же можно было потребовать от видеохостинга YouTube или от Роскомнадзора заблокировать все копии видеозаписи с «Эха Москвы», если кто-то считает, что они представляют угрозу для основ конституционного строя и безопасности РФ. Как мы знаем, ничего подобного сделано не было. Ни прокуратурой, ни Следственным комитетом, ни Департаментом по защите конституционного строя, офицеры которого ещё год назад отметились в расследовании этого дела…

Думаю, я достаточно тут сказал о качестве доказательной базы, представленной обвинением. Но один эпизод просто вынужден вспомнить, раз уж заговорил про обвинительный уклон и вспомнил о презумпции невиновности. Когда уголовное дело было возбуждено, и я был ещё в статусе подозреваемого, следствие заказало комплексную психолого-лингвистическую экспертизу и моего поста, и моего выступления на радио. Её делали больше месяца, в ней участвовали трое экспертов Московского исследовательского центра, в тексте их заключения больше 40 страниц. Эта экспертиза есть в моём деле, выводы её даже оглашались здесь прокурором.

Все три эксперта МИЦ единогласно заключили, что признаки экстремизма в моих высказываниях отсутствуют начисто. Они разобрали и пост, и эфир «Эха Москвы» по пунктам, привели развёрнутую аргументацию, ссылались на использованную специальную литературу. Когда я ознакомился с выводами этого исследования, то был воодушевлён наглядным свидетельством беспристрастности экспертов. Но радоваться мне пришлось недолго. Следственный комитет подшил акт экспертизы к делу и пошёл искать каких-нибудь других экспертов, которые на те же самые вопросы дадут другие ответы. Я до сих пор не понимаю, в свете 49-й статьи Конституции РФ, как такое вообще возможно. Следствие само выбрало экспертов Московского исследовательского центра. Само поставило им вопросы. Оплатило, надо думать, их труды. И отказалось верить акту той экспертизы, которую само же и заказало. Мне кажется, для этого нужны были какие-нибудь весомые основания, но в деле я их не нашёл. Следователь не стал спорить с данными экспертизы, он их просто проигнорировал. Хотя, казалось бы, они составляли то самое неустранимое сомнение в моей виновности, о котором сказано в Конституции.

Я уже почти всё сказал, что собирался, осталось две вещи: один анекдот и одна просьба. Анекдот — потому что сегодня мои соотечественники и единоверцы во всём мире поздравляют друг друга с новым еврейским годом, с новым еврейским счастьем, и куда уж тут без еврейского юмора.

Этот анекдот мне рассказали в те самые 1980-е годы, когда трое моих учителей иврита отправились по приговору валить в Мордовии лес. Итак, разговаривают два советских судьи. Один спрашивает другого:
— Коллега, Вы могли бы отправить за решётку невиновного?
— Ну что Вы, ни в коем случае, я осудил бы его условно.

Из анекдота прямо вытекает моя просьба. Я прошу Вас отнестись к вопросу о мере наказания со всей серьёзностью. Если Вы считаете, что я своей жизнью, трудом, общественной деятельностью не заслужил на шестом десятке лет клеймо уголовника — то просто оправдайте меня. А если считаете, что заслужил — не идите на поводу у Вовы Соловьёва и его гостей, требовавших каких-то символических полумер, мы же взрослые и серьёзные люди, не боимся ни начальства, ни друг друга, ни Мосгорсуда. Назначьте, пожалуйста, реальный срок, пусть и у Катерины Сергеевны сегодня будет праздник, не только у евреев.

Разумеется, Ваша честь, я рассчитываю на беспристрастное рассмотрение моего дела. Но, с учётом статистики, о которой уже сказал раньше, оцениваю свои шансы реалистично, и сумку с тёплыми вещами уже собрал. В любом случае, благодарен и Вам, и моей защите, и стороне обвинения за долгое время, потраченное на рассмотрение этого простого, как мне кажется, дела.

Спасибо за внимание.
bloody

Пресненский суд: это только начало

Дорогие друзья, огромное спасибо всем, кто меня поддержал — лично и виртуально, письмами и постами, стихами и приходом в Пресненский суд. Я очень ценю вашу поддержку, она доставляет мне совершенно неподдельное чувство счастья и уверенности в том, что всё на этом свете осуществимо.

Отдельное спасибо гособвинителю Екатерине Сергеевне Фроловой, которая придала процессу неподдельный драматизм, запросив для меня две недели назад реальную «двушечку». Без этого прокурорского фейерверка все так и пребывали бы в уверенности, что в московском регионе по 282 ч. 1 только штрафуют за всё то, за что в остальной России давно сажают. А тут случилась вполне реальная встряска сознания у широкой публики. Из каких только Калининградов и Владивостоков, Мадридов, Миланов, Майнцев, Сиэттлов и Бомбеев, с каких Пхукетов и Ибиц не прислали мне слов поддержки едва знакомые люди, возможно, впервые прочитавшие о 282-й статье в своей местной прессе... Это успех, и мы его будем развивать. Правозащитное направление «Открытой России» готовится атаковать 282-ю во всех судах, какие только согласятся принять её иски. Как выяснилось по ходу рассмотрения моего дела, в России немало адвокатов и коллегий, которые сами рассматривали вопрос об оспаривании 282-й, но не решались выступить в одиночку. Теперь усилия разных юристов объединятся, и будет дан тот самый бой, ради которого вся наша судебная эпопея затевалась. Это будет интереснейший процесс, но сейчас хочу написать не о нём. И даже не о сумке в 30 кг, набитой термобельём и сочинениями Данте Алигьери, которую я утром еле вытащил из квартиры, а сейчас с не меньшим трудом затаскиваю обратно...

Дорогие друзья, такие минуты единения и счастья, как сегодня около двух часов дня в Пресненском суде — это очень важно в нашей небогатой на светлые пятна, неуютной жизни. Ради такого ощущения единства и согласия вокруг общих ценностей я готов очень многое отдать, в плане бытового комфорта и материального благополучия. Упаси Господь, никого не призываю к тому же. Просто хочу, чтобы мы с вами зафиксировали этот редкий момент, когда на задний план уходят многие разногласия, а в центре внимания оказывается общее понимание каких-то фундаментальных вещей, ценностей и принципов. Это стоит ценить, и хорошо бы придумать, как сделать так, чтоб мы чаще могли объединяться — и не только вокруг резонансных судебных дел, но и по более приятным, конструктивным поводам.

PS. Что касается штрафа, который мне присудили — как я и обещал, любое судебное решение, кроме оправдательного вердикта, мы обжалуем. Собственно, мы это уже сделали сегодня около 15:00: предварительная версия апелляции на приговор уже отправилась в Мосгорсуд. Полный текст решения судьи Найдёнова, с мотивировочной частью, ожидается в следующий понедельник, 10 октября. Тогда мы переформулируем свою жалобу. Надеюсь, в ближайшие дни Мосгорсуд назначит дату рассмотрения. Будет ли прокуратура обжаловать «слишком мягкий» приговор, пока не решено (там ждут полного текста решения судьи, чтобы об этом задуматься). В любом случае, сегодняшний приговор не вступит в законную силу до тех пор, пока по нему не примет своего решения вторая инстанция.

PS. Там в зале заседаний и вокруг несколько тысяч фотографий сегодня сделано, причём в основном не на мыльницы, а на зеркалки с конским стеклом. Делитесь, пожалуйста, ссылками на всё, что не закрыто коммерческим копирайтом или эмбарго. Приятно смотреть на фотографии довольных и счастливых людей.