December 7th, 2016

lentadlo

Хорошие новости: WiFi на борту

Не часто читатели этого журнала могут услышать от меня доброе слово про «Аэрофлот», но хорошей новостью грех не поделиться.

Прилетел давеча из Пхукета в Москву бортом Boeing 777-3M0(ER) «Михаил Булгаков», и на борту всю дорогу работал вайфай от OnAir.

Новость, впрочем, не в этом: партнёрство с OnAir началось у «Аэрофлота» чуть ли не в 2012 году. Как видно из моих почтовых архивов, этим сервисом на борту «Аэрофлота» мне уже доводилось пользоваться и в 2014, и в 2015 году, причём как в трансатлантике, так и на европейских рейсах. Но теперь вдруг очень существенно изменилось качество связи, а вместе с ним — и тарифы.

На том рейсе, которым я давеча летел, предлагалось два пакета: $15 за 30 мега и $40 за 100 мега. В прежние годы о таких планах и мечтать не приходилось: продавалась за $15 квота в 10 мегабайт, а дальше брали за её перерасход — авансом или задним числом, по выбору. Впрочем, за время трансатлантических перелётов сильно перерасходовать этот объём не удавалось из-за тощего канала. Соответственно, и большие квоты к продаже не предлагались. Вчера я рискнул купить сразу 100 мега — и выбрал бы эту квоту целиком, если б не отрубили Интернет в салоне перед началом посадки.

Забавно, что в официальном FAQ на сайте услуги по-прежнему написано:

Почему необходимо использовать услугу через ноутбук?
Минимальные требования для доступа к услугам OnAir: поддерживаемый веб-браузер и ноутбук с беспроводной функциональностью стандарта 802.11 (Wi-Fi). Если самолет оснащен проводной сетью, вам понадобится Ethernet-кабель RJ45 для доступа к устройству.


На самом деле, конечно же, никакой ноутбук ни разу там не нужен. И даже скорее наоборот, лучше ноутбук в полёте не подключать, если можно обойтись планшетом. Потому что в iOS просто заходишь в Settings => General => Background App Refresh (в русском интерфейсе это называется Настройки => Основные => Обновление контента), и одной кнопкой запрещаешь всю фоновую активность приложений. А в ноутбуке замучаешься пыль глотать, обрубая все те незаметные глазу синхронизации и апдейты программ, которые ты же сам в своё время великодушно и разрешил производить без спросу, поскольку ни один из московских домовых операторов не тарифицирует трафик… Даже если все приложения закрыть. синхронизироваться будут ОС, браузер и его вкладки. А им высосать 100 мега без разумной цели — плёвое дело, был бы канал. Не говоря уже о том, что планшет в эконом-классе «Аэрофлота» можно всю дорогу подзаряжать по USB, а зарядки ноута хватит ровно насколько хватит.

На самом деле, всё это скорей плохая новость, чем хорошая. По большому счёту, я уже лет 20 как привык, что самолёт — те несколько часов, которые можно с полным законным основанием пробыть в офлайне. Прочитать какую-нибудь умную книжку, посмотреть кино или тупо поспать, не отвлекаясь на сигналы внешнего мира по уважительной форс-мажорной причине перелёта. Долгожданный — и мною же давно предсказанный — прогресс в виде WiFi на борту отнимает у меня эту волшебную возможность. Теперь и в самолёте на дальнобойном рейсе нельзя полноценно отключиться от цифровой жизни.

Впрочем, випасану никто не отменял. Так что зря я капризничаю.
Устану от Интернета — съезжу.
beethoven

Людвиг ван Бетховен и Город Золотой

В титрах фильма Сергея Соловьёва «АССА» слова и музыка песни про «Город золотой» были приписаны Борису Гребенщикову, который исполняет её за кадром.

Вскоре выяснилось, что текст принадлежит поэту Анри Волохонскому, а музыка — вроде как Алексею Хвостенко, впервые исполнившему стихи на эту мелодию. Впрочем, Хвостенко от авторства мелодии сразу открестился, указав на итальянского композитора-лютниста XVI века Франческо Канова да Милано. Будто бы именно он является автором «Сюиты для лютни», на музыку которой так красиво легли стихи Волохонского (как впоследствии выяснилось, Волохонский и писал свои стихи на эту конкретную мелодию). Версия подтверждалась советским альбомом 1968 года «Лютневая музыка XVI—XVII веков», где эта композиция стоит первым номером. Поэтому на протяжении последующих 15 лет автором музыки всюду указывался Франческо да Милано. На официальном сайте «Аквариума» его авторство по-прежнему отражено в выходных данных «Десяти стрел».

В середине нулевых мой неленивый московско-израильский друг Зеэв Гейзель, литератор, поэт и просветитель, провёл поразительное расследование, позволившее полностью опровергнуть привычную атрибуцию авторства этой прекрасной музыки. Полная история его многолетних разысканий описана здесь в 11 главах с эпилогом, но вкратце вот что ему удалось превыше сомнения установить: в 1968 году ленинградский музыкант-виртуоз Владимир Вавилов, чтобы записать на фирме «Мелодия» свои собственные сочинения для лютни, приписал их авторство реальным итальянским композиторам XVI-XVII веков, которые на самом деле ничего подобного не писали. Просто если б он пытался те же сочинения издать под своим именем, чиновники с ним разговаривать не стали б, а классиков — пожалуйста, издали на ура и потом несколько раз ещё допечатывали тиражи. При жизни Вавилова об обмане догадывались специалисты, но шума не поднимали. С публикацией Гейзеля (через 33 года после смерти Вавилова) наступила полная и окончательная ясность.

Так что сегодня мы знаем доподлинно, что автором музыки, приписывавшейся Франческо да Милано, как и многих других сочинений на той легендарной, трижды переиздававшейся, пластинке «Мелодии», на самом деле являлся непризнанный ленинградский гений Владимир Фёдорович Вавилов (1925-1973), к званиям которого через 30 лет после смерти добавился титул «мистификатор». К счастью, разыскания Гейзеля не прошли незамеченными, и сегодня про авторство Вавилова сказано в классике, сказано в календарях.

Нисколько ни умаляя заслуг Зеэва Гейзеля в разыскании и его тёзки Вавилова в композиции, осмелюсь обратить внимание читателя на ещё один музыкальный источник, которым вдохновение Вавилова, очевидно, питалось при создании «Канцоны и танца»: заключительное Rondo, Molto Allegro из Третьего фортепьянного концерта Людвига ван Бетховена, Op. 27. В современной роковой обработке оно звучит, например, так:

В версии ближе к классической это рондо звучит так:

Мне кажется, трудно не заметить тут каденции, которая послужила Владимиру Фёдоровичу кирпичиком в его бессмертном творении. С оглядкой на наши нервные времена и судилища, сразу оговорюсь, что речь, разумеется, не о плагиате, а о бережном и очень красивом цитировании Людвига Иваныча. Который, к слову сказать, и сам любил поиграться с чужими фразами. Во времена классиков, когда не было поблизости ни Трунова, ни Добровинского, такая практика считалась нормой.

NB: очень красивое исполнение 3-го фортепьянного концерта Бетховена музыкантами The Pocket Symphony можно посмотреть в моей ноябрьской трансляции на Фейсбуке.