December 8th, 2016

googlemap

«Бомбить Воронеж» начали с Кремля

Яндекс объявил на прошлой неделе, что его навигатор нашёл управу на знаменитую кремлёвскую глушилку GPS, из-за которой у тысяч москвичей и гостей столицы ежедневно сбоит навигационное оборудование в центре города, примерно от Камергерского переулка до метро «Новокузнецкая».

Плохая новость состоит в том, что найти-то он, может быть, и нашёл, но пока её не внедрил. По крайней мере, ещё час назад и у меня в iPhone/iPad, и у моего шофёра на Android в начале Большой Полянки геопозиция в Яндекс.Навигаторе определялась как аэропорт «Внуково».

Лишняя иллюстрация к простому тезису, который отказываются понимать граждане телезрители. Войну с использованием традиционных видов оружия можно вести и против врага, а информационная блокада всегда и везде направлена в первую очередь против собственного народа. От того, что в центре Москвы сбиваются с курса водители и пешеходы, нарушается работа курьерских служб и такси, ненавистному врагу не жарко и не холодно. Так же, как ему было в советские времена пофиг на недоступность в СССР правдивых географических карт. У вражеских разведок все необходимые сведения о советской топографии имелись (включая и штабные армейские карты), а обывателю в странах НАТО они были просто без надобности. Страдал от этих чекистских разводок только простой советский человек, вынужденный ориентироваться на местности по картам «для шпионов».
kid hebrew

Зеэв бен-Зеэв Путин: при чём тут волки?

Написал давеча пост про «Город Золотой» и Володю-Зеэва Гейзеля.
Не поленился даже поставить тег ACRONYM, со всплывающей подсказкой о том, что имя Зеэв, означающее «Волк», является ивритским эквивалентом Владимира. Как выяснилось, подсказка моя скорее запутала читателя, чем объяснила логику переименования. Так что напишу о ней отдельно.

Смена имён — любопытный исторический процесс, наблюдение за которым помогает многое понять о нравах в разных обществах.

Прежде всего, в основе массовых решений о смене имени лежит стремление представителей национального меньшинства или иммигрантов к ассимиляции. Основных мотивов тут может быть два: политический или бытовой. Политический важен в тех случаях, когда принадлежность к нацменьшинству может послужить причиной для дискриминации — и человек меняет фамилию, чтобы быть битым по лицу, а не по паспорту.

В царской России для евреев, отбывших 25 лет на военной службе в качестве военных кантонистов, одним из бонусов при увольнении из армии было право взять себе славянскую фамилию. Впрочем, тип этой фамилии регулировался законодательно: она должна была образовываться от названия какого-нибудь члена человеческого тела. Отсюда пошли на Руси всевозможные Рукины и Ногины. А один еврейский дембель, замучавшись выбирать по анатомическому атласу, принял Соломоново решение, и стал просто Членовым. В те времена, когда его посетила эта дивная идея, слово «член» не являлось синонимом хуя (вспомним стихотворение капитана Лебядкина «Краса красот сломала член, и интересней вдвое стала», или фразу Гоголя про «платье, облипавшее вокруг ее девственных и вместе мощных членов»).

Отпрыск сообразительного дембеля, сионист Ефим Членов, покинул Россию в 1911 году, и никаких проблем с фамилией не имел. В нескольких городах Израиля есть улица, носящая его имя, и служащая источником неисчерпаемого веселья для русскоязычных репатриантов. Когда в 1991 году в доме 51 по этой улице в Тель-Авиве сняла первый офис редакция юмористического еженедельника «Бэседэр?», у них была даже рубрика «Кошмар на Улице Членов». Но когда (за 70 лет до «Бэседэра») на этой улице снимали свою первую тель-авивскую квартиру родители Ицхака Рабина, ничего смешного или двусмысленного в её названии они не находили.

Меньше повезло тем потомкам военного кантониста, которые остались в России. Но стоит отметить, что они это испытание выдержали: ни профессор Михаил Анатольевич Членов, ни кто-либо из его детей фамилию менять не стал.

В Австро-Венгрии в первой половине XIX века затеялась всеобщая паспортизация населения, подразумевавшая, что у каждого подданного Империи появится фамилия (до получения паспортов большинство европейцев, не принадлежащих к аристократии, было известно по отчествам в родном селе или по топонимам — в чужом). Состоятельным австрийским евреям разрешалось за деньги придумать себе «красивую» немецкую фамилию. Так явились на свет бесчисленные Трахтенберги, Лилиенблюмы, Розентали, Блюменфельды и Ротенберги с Ковальчуками. А Коны, Каны, Кацы, Заки, Шацы и Лифшицы — из тех, кому не хватило денег на красивую немецкую фамилию, или не захотелось онемечиваться.

В Советском Союзе евреи начали в массовом порядке менять фамилии задолго до сталинской кампании против безродных космополитов — по бытовой причине, переезжая из моноациональных местечек в многонациональные мегаполисы, где окружающим было сложно выговорить их сложные идишские ФИО. Трудно не согласиться, что «Илья Ильф» запомнить проще, чем «Ехиель-Лейб Арнольдович Файнзильберг», а «Леон Бакст» — чем «Лейб-Хаим Израилевич Розенберг». Но стоит заметить, что ни «Илья Ильф», ни «Леон Бакст» не звучат как русские имена, взятые ради ассимиляции. До 1948 года острой нужды скрывать национальность у советских евреев не было.

Такой же процесс упрощения имён ради удобства окружающих мы можем видеть в истории итальянского Возрождения, главные деятели которого известны нам не по фамилиям, а по кличкам: ни «Рафаэль», ни «Микеланджело», ни «Леонардо», ни «Донателло», ни «Джотто», ни «Тициан», ни «Джорджоне», ни «Караваджо», ни «Каналетто» фамилией не является. При том, что у каждого из перечисленных была своя фамилия, и вполне себе произносимая по-итальянски, просто кличка по сей день кажется удобней. Единственное тут, пожалуй, исключение — хорват Андрия Медулич, которого переименовали в Скьявоне (Славянин) из-за непроизносимости исходного имени. В Испании похожая история была с Эль Греко. Но клички «Славянин» и «Грек» прозрачно намекают, что никаких целей этнической мимикрии тут не ставилось.

После кампании против безродных космополитов (вроде бы завершившейся со смертью Сталина) в СССР установился режим государственного антисемитизма, так что замена еврейских фамилий на славянские стала осознанной необходимостью для желающих сделать советскую карьеру, или просто поступить в вуз. В девятом классе со мной учились Яна Кульман и Наташа Вайнтрауб, но в списке выпускников 1983 года таких фамилий нет. За время каникул перед 10 классом обе барышни, не сговариваясь, обрели славянские фамилии. Самое смешное, что Яна, которую я до смены фамилии вообще не воспринимал как еврейку (мало ли на свете германских языков), избрала себе в точности ту же фамилию, которую 30 лет спустя дочь Путина использовала для сокрытия царских кровей.

Впрочем, пора вернуться к теме ивритизации, с которой начался наш рассказ.

В Израиле любому репатрианту при первом оформлении удостоверения личности предлагается бесплатная возможность ивритизировать имя. Любой Лев может стать Арье, любой Виталий — Хаимом. МВД Израиля в этот процесс не вмешивается и никаких указаний не даёт. Мой кузен Артём Телегин в своё время стал «Том Харли Дэвидсон», и никого не смутило, что Harley Davidson — не вполне израильская марка мотоцикла, а имени Том в иврите нет.

Во времена британского мандата и в последующую эпоху Бен-Гуриона, ивритизация имён была императивным требованием сионизма. Она в те времена рассматривалась как символический жест отказа от наследия Диаспоры и выбора нового исторического пути. Большинство фамилий зубров израильской политики — ивритизированные псевдонимы: Бен-Гурион когда-то родился Грюном, Шарон — Шайнерманом, Перес — Перским, Шамир — Езерницким, Рабин — Рабичевым, Голда Меир — урождённая Мабович и Меерсон по мужу, а Менахема Бегина в детстве звали Мечислав Вольфович Бегун. Биньямин Нетаниягу хоть и не менял фамилии, но лишь потому, что это успел сделать его покойный отец, Бенцион Натанович Миликовский. По той же причине обошёлся без смены фамилии политик Рехавам Зеэви: с этим вопросом ещё до его рождения разобрался его отец, урождённый Соломон Волкович.

Эта традиция сошла на нет вместе с израильским социализмом. Сегодня в Израиле ни для работы на государственном радио и ТВ, ни для занятий политикой отказываться от ашкеназского имени и фамилии не требуется. Однако бытовые соображения произносимости никуда не делись. В Израиле они усугубляются спецификой ивритского письма без гласных. Самая обычная нездешняя фамилия после записи на иврите начинает прочитываться весьма причудливо. Моего армейского сослуживца Соловьёва командиры называли «Солобаев», а один прапорщик прочёл его фамилию как «Соло-Бэйб». Табличку на двери квартиры Миши Генделева почтальоны читали как «Гандлоб». Арсена Ревазова носители иврита не раз именовали «Рав Зуб» («Большой Член»), а фамилию Евгения Серафимовича Финкеля легко прочесть как «Пин Каль» («Лёгкий Хуй»). Казалось бы, в моей фамилии трудно что-нибудь перепутать, если для её записи использовано пять букв, но больше 20 лет назад я бросил объяснять курьерам и чиновникам, что она не читается «Нусик»…

Пора, однако, вернуться к Гейзелю и объяснить, наконец, почему Владимиры в Израиле поголовно становятся Зеэвами (что на иврите означает «Волк»). Как «Виталий» и «Вивьен» превращаются в «Хаима», «Лев» — в «Арье», а «Медведев» — в «Дова», понятно: это всё дословные переводы смысла имён на иврит. Как «Антоны» становятся «Амнонами» или «Натанами», а «Миша» превращается в «Моше» — тоже очевидно: тут чисто фонетическое созвучие. Однако имя «Владимир» не означает «Волк» и не звучит похоже на «Зеэв». А поскреби любого родившегося в СССР израильтянина с именем Зеэв — и в метрике его прочтёшь «Владимир».

Ларчик тут открывается достаточно просто. Традицию переименовываться из «Владимира» в «Зеэва» ввёл классик сионизма Жаботинский. Последующие поколения Владимиров просто следуют в этом вопросе его примеру, ставшему традицией. При чём же здесь волк, спросите вы. А при том, что в российской черте оседлости евреи своих детей «Владимирами» не называли. Это имя мальчики потом брали себе сами для простоты общения с русскоговорящими сверстниками, а в метрике все они (и Жаботинский, и отец его последователя Бегина, и отец Жириновского) значились Вольфами. Соответственно, Жаботинский, хоть и печатался на русском языке под именем «Владимир», в итоге ивритизировал не славянское имя крестителя Руси, а своё изначальное идишское имя «Вольф», которое как раз и означает «волк».
00Canova

XVII век: если не Шуйский, то кто?

Страшно увлекательным вышел 4-й том акунинской «Истории Российского государства» (Bookmate, Озон, ЛитРес). Условно он охватывает один XVII век (так книга и озаглавлена), но фактически речь идёт об отрезке ещё более кратком. Действие начинается со смертью Бориса Годунова (царствование которого целиком уже описано в предшествующем томе), а заканчивается августовским переворотом 1689 года, положившим конец правлению Софьи. Так что повествованием охвачен временной отрезок всего в 84 года.

Если учесть, что действие первого тома начиналось до призвания условного Рюрика и завершалось приходом чингизидов (новгородская глава там захватывает вторую половину XIII века), можно было б удивиться такой «потере темпа» в акунинском рассказе. Но если просто попытаться перечислить все события, угодившие в короткий период с 1605 по 1689 год — самозванцев, поляков, шведов, гражданскую войну, смуту, семибоярщину, ополчения, избрание Романовых, легендарное правление Тишайшего, раскол, объединение с Украиной, стрелецкий бунт, хованщину, освоение Сибири — в самом деле, XVII век в российской истории был беспримерно богат значимыми событиями. А беда с большинством этих событий — в том, что общепринятая их трактовка во все последующие времена (царские, советские, нынешние) всегда опиралась на грубые подтасовки достоверно известных исторических фактов в угоду текущей политической конъюнктуре.

Конечно, до Промокашки-Мединского никто и никогда с таким бесстыдством публично не провозглашал, что фальсификация родной истории является первоочерёдной государственной задачей, но жульничала с этим периодом всякая российская власть, подгоняя факты под свои нужды и вымарывая «неудобные» эпизоды родной истории целыми томами. XVII век, будучи, наверное, самым запутанным периодом в истории Московского государства, стал главным полигоном для этих фальсификаций.

Официальная историография дома Романовых требовала замалчивать роль патриархов этого самого дома в обслуживании интересов самозванцев и интервентов. Зато избрание Михаила Романова на царство подавалось как чудесное спасение Отечества от погибели. Кстати сказать, и популяризация сомнительной версии о том, что Лжедимитрия I звали Григорием Отрепьевым — в точности такой же неуклюжий политический пиар, как и его собственная версия о царском происхождении. Отрепьев действительно существовал, но Лжедимитрием он не был. Ни первым, ни вторым, ни третьим. Если для кого-то это сюрприз — напомню, что трагедия Пушкина является художественным произведением, совместным продуктом авторского вымысла и государственной цензуры.

Советская власть начала ревизию XVII века с запрета оперы Глинки «Жизнь за царя», повествующей о чудесном спасении юного Михаила Романова от польских интервентов. Позднее большевики просто переписали либретто и тексты этой оперы, приспособив их к своим текущим нуждам. В исходном немецком либретто крестьянин спасал царя от несуществующих польских киллеров; в переработанном советском варианте крестьянин спасал родную Кострому от никогда не посягавших на неё иностранных захватчиков. Оба варианта сюжета пользовались большим успехом в гитлеровском Берлине 1939 года, где на пике советско-нацистской дружбы против Польши одновременно давались две версии постановки: московская и дореволюционная. Акунин про это не пишет, но есть очень хорошее исследование в Коммерсанте, посвящённое разбору всего сусанинского мифотворчества.

Эпизоды схватки боярских кланов за власть и деньги (вроде «восстания Ивана Болотникова») в советской школе преподавались как классовая борьба угнетённых трудящихся против угнетателей. По сей день в 18 городах бывшего СССР улицы и переулки носят имя этого союзника польского короля Сигизмунда III — в частности, Болотниковская улица в Москве названа в его честь. Трудно не заметить некоторой шизофреничности советской историографии, в которой Болотников, боровшийся за воцарение в Москве польского королевича, и теми же поляками умученный Сусанин одновременно оказались народными героями.

В нынешнюю эпоху гоп-стопного переосмысления всей российской истории как многовекового конфликта «наших» с «ненашими» про Ивана Болотникова уже не вспоминают, зато вовсю пропагандируется миф о чудесном изгнании из России «иностранных оккупантов»… В недавнем блокбастере «1612: хроники Смутного времени», призванном подкрепить эту трактовку богатым видеорядом, ключевая роль в избавлении Отечества от оккупантов уделена Церкви и… единорогам. Разумеется, о роли шведов в победе над поляками сегодня вспоминают так же редко, как и в советские, и в царские времена...

Чтобы стряхнуть с ушей всю политизированную лапшу про знаковые события XVII века, и разобраться в сути тогдашних процессов, нужно, для начала, просто восстановить фактологическую канву. Необязательно по результатам этого восстановления фактов картина минувшего прояснится — скорее она даже наоборот запутается, потому что история — штука сложная. Но тем она и интересна и поучительна, в отличие от позднейших мифов, сочинённых жуликами и неучами по заказу партии и правительства.

Поэтому так увлекательно вместе с Акуниным разбираться: кто и почему брал Москву, осаждал Смоленск и Троицкую лавру, как удалось поочерёдно трём Лжедимитриям сделать так, чтоб в них признали убиенного в 1591 году царевича, почему и сколько раз изменяли своей присяге ключевые действующие лица эпохи (и что в те времена считалось «изменой»). Был ли законной властью России Василий Шуйский, а если не он, то кто. Какое государство пыталась выстроить царевна Софья, и почему она в итоге не усидела на троне. Кому интересно заново разбираться во всём этом клубке противоречий — тем настоятельно рекомендую читать четвёртый том «Истории» Акунина. Потому что там максимум фактов и минимум пристрастных интерпретаций. Занимать сторону в усобицах XVII века — занятие непродуктивное. А вот понимать, кто с кем и за что боролся — и полезно, и познавательно.
smi.ru drawing

Откуда Ходорковский возьмёт читателей?

Хорошая колонка Игоря Мальцева о практике замалчивания темы эмигрантской преступности в ФРГ — и вообще о деградации свободной прессы в последний год. Странно, конечно, читать подобное в Лайфе, но мимо заголовка «Дональд Фридрихович, фигачь их ковровыми» я пройти не мог при всём большом желании. Если кто вдруг забыл, меня за похожую фразу пару месяцев назад осудили по 282-й статье. Но Бог с ним, с заголовком. Колонка не о том.

В самом деле, удивительно наблюдать, как сразу во многих демократических странах, без сколько-нибудь серьёзной внешней причины, свободная пресса так стремительно скатилась в сознательный агитпроп, бессмысленный и беспощадный. Почему люди, повседневный героизм которых воспет в прекрасном фильме Spotlight, вдруг переключились с журналистики факта на тупое зомбирование, Киселёв-стайл. Причины во всех случаях вроде как разные: американцев подкосил Трамп, британцев — Брекзит, немцев — растущее раздражение общества против мигрантской преступности. Но результат всюду один: резкий отказ от базовых этических и профессиональных стандартов честной журналистики, в пользу пристрастной и однобокой тенденциозности.

Мальцев показывает эту деградацию на примере немецкого телеканала, сознательно замалчивавшего раскрытие полицией резонансного убийства во Фрайбурге, чтобы не бередить тему эмигрантской преступности. Я немецкий телевизор не смотрю, зато читаю американские газеты. Так что лично для меня самый яркий пример — история с гостевой визой Мелании Трамп. Трудно представить себе более топорную попытку фабрикации компромата на пустом месте. Глупый наброс про королеву красоты, позволившую себе 20 лет назад, во время пребывания в США, позировать местным фотографам «в нарушение условий нахождения в стране по гостевой визе» оскандалил не Меланию, а неразборчивых в средствах публикаторов подобного компромата. Любой юрисконсульт мог бы подсказать редакторам американских СМИ, что это мнимое нарушение покрывается Первой поправкой, а всякий срок исковой давности по нему давно истёк. Единственный вывод, который мог сделать разумный читатель американских СМИ из попыток раздуть тут сенсацию — видимо, Трамп совершенно святой, если его враги цепляются за такой неуклюжий компромат на женщину, которая в ту пору не была с ним даже знакома...

Самое удивительное — почему никому из коллег, поправших законы профессии, до сих пор не пришло в голову, что в эпоху Интернета и свободного читательского выбора эффект от такого топорного зомбирования оказывается противоположен искомому. Когда читатель превыше сомнения убеждается, что то или иное СМИ вместо правдивой информации кормит его агитками и политическим пиаром, он просто утрачивает к такому изданию всякое доверие, и отправляется на поиски альтернативных источников информации. В сиюминутном выигрыше от таких поисков — Трамп, Brexit, Берлускони, Беппе Грилло, «Альтернатива для Германии». Но почему-то неудачи ничему не учат вчерашних журналистов, надумавших приравнять к штыку своё перо.

Хорошая новость состоит в том, что подобная массовая измена журналистов принципам и этике своей профессии в очередной раз порождает у читателя спрос на медиа нового типа. Чтобы понять особенности такого медиа, достаточно взглянуть на «Медузу» — и на то, как прилежно другие издания, независимые и государственные, копируют её форматы. Основное новшество, привнесённое «Медузой» в жанр оперативного новостного СМИ — подача голых фактов для самостоятельного читательского осмысления. Там практически нет колумнизма, мнений, реплик, зато каждый день публикуется масса подборок, справок и карточек. При этом на какой позиции стоят сами журналисты «Медузы», освещающие тот или иной конфликт, понять в общем случае невозможно (если речь не идёт о репортажах на медико-социальные темы, в изложении профильного специалиста, который тут больше эксперт, чем репортёр).

Я не пытаюсь сказать, что «Медуза» все эти форматы и правила сама придумала. Журналистика факта, сращивание новостного жанра со справочным — тема вообще не новая ни разу. Достаточно вспомнить, что на базе Ленты.Ру в своё время создалась целая энциклопедия. Заодно вспоминается и то, что впоследствии проект пришлось законсервировать: трудозатраты на его поддержание в актуальном состоянии не шли ни в какое сравнение с востребованностью жанра. Но простая мысль о том, что главная миссия СМИ состоит в информировании читателя, а не в агитации за тех или иных кандидатов, актуальности не утрачивает. Наоборот, чем больше становится пропаганды, тем яснее читатель осознаёт ценность таких источников, которые от неё свободны. Соответственно, в итоге от политизации ведущих СМИ выиграют не Трамп и Brexit и не Breitbart с Фоксньюзом, а журналистика факта, потребность в которой у читателя растёт прямо пропорционально активности агитаторов. Надеюсь, никому не надо объяснять, что если бы фактоидные форматы «Медузы» не пользовались читательским спросом, их бы довольно быстро приморозили, как в своё время Лентапедию. Так что развитие этих форматов — не личная прихоть кого-то из сотрудников редакции, а ответ на совершенно явно выраженный читательский запрос. Им же объясняется и обилие подражаний у конкурентов.

Сегодня с утра меня много раз спрашивали, где Ходорковский (который, по слухам, созрел до инвестирования сразу в несколько онлайновых медиапроектов) возьмёт читателей, когда кругом только и слышно про 86%, мечтающих читать Лайф и смотреть Киселёва. А вот оттуда и возьмёт: Лайф с Киселёвым подгонят. Ну, и ARD с New York Times пособят, если говорить про их западных коллег. Всё это, разумеется, при условии, что сам Ходорковский сообразит им не уподобляться.
muller

Генеральная прокуратура против Почты России

Генеральная прокуратура Российской Федерации заинтересовалась зарплатой и бонусами гендиректора «Почты России» Дмитрия Страшнова. Согласно сообщениям для прессы, против Страшнова требуют возбудить целое уголовное дело за то, что его наниматель, Минкомсвязи, выплатил ему бонус в размере 1,5 млн долларов, за успехи в повышении рентабельности руководимого им предприятия.

Все мы не вчера родились, так что существенные обстоятельства этой новости понимаем без лишних подсказок. Речь о той самой Генеральной прокуратуре, у которой не вызывают никаких вопросов зарплаты, дворцы, яхты и самолёты Игоря Ивановича Сечина. О той Генпрокуратуре, которая развалила дело подмосковных прокуроров, крышевавших сеть подпольных казино (в процессе выяснилось, что у главного прокурора Московской области есть гражданство Евросоюза — но и это никого не смутило; запрос об экстрадиции жулика из Польши сама же Генпрокуратура и отозвала).

И вот тут вдруг почему-то этим самым Чайкам захотелось посадить гендиректора Почты России. При котором чистая прибыль предприятия с января по сентябрь 2016 года выросла до 1,2 млрд рублей — за что, собственно говоря, и выплачен бонус.

Можно, конечно, предположить, что прокуратурой тут движет забота о социалистической законности. Но интересней задуматься, кому вдруг так помешал Дмитрий Страшнов. А это совсем простой вопрос: ведь именно он инициировал инвентаризацию активов «Почты России», в ходе которой всплыло около 5000 «бесхозных» объектов недвижимости на балансе предприятия. Все эти объекты находятся сегодня в коммерческой эксплуатации у структур, не имеющих к «Почте России» никакого отношения. Как те самые подмосковные казино, которых не было на бумаге, но на практике чины прокуратуры отлично с них кормились годами.

По планам правительства РФ, в близком будущем «Почта России» подлежит акционированию. То есть существующий ФГУП преобразуется в ОАО, с последующими видами на продажу пакета акций через биржу. Это тоже уважительная причина Генпрокуратуре возбудиться. Подследственный гендиректор без пяти минут публичной компании — можно ли мечтать о более кратком пути к insider trading?

Однако же мой собственный опыт конфликта с прокуратурой подсказывает, что ничего интересного у них не выйдет. Ни с возбуждением уголовного дела на Страшнова, ни с добычей инсайда по приватизации «Почты России». Как не вышло ни с моей «двушечкой», ни с такой же «двушечкой» для Евгения Корта. Просто в отличие от того же самого дела подмосковных казино, у Страшнова, пришедшего в «Почту России» из коммерческой «Теле2», нет «крыши с погонами». Поэтому тут можно устраивать публичное шоу с бичеванием директора государственной компании. Доводить до конца реальные коррупционные истории не так интересно. А иногда и опасно.