May 7th, 2017

00Canova

Жиртрест, колбаса, промсосиска

Прочитал в «Медузе» большой материал о страданиях толстых людей.
Об обидах и унижениях, которым их подвергает окружающий социум.
Посочувствовал, разумеется.
А спустя ещё пару дней — уже у Варламова о том же самом.
С опросом в конце, где 50,6% читателей голосуют за дискриминацию людей с лишним весом.
Похоже, проблема действительно имеет место быть.

По ходу я задумался, почему этой проблемы нет у меня.
Ведь я сам чудовищно толстый, и с пузом.
Когда учился в институте, весил 64 кг, а сейчас — в районе 93 кг плюс минус.
Но вот никто мне ни разу про это не сказал ничего обидного ни на улице, ни в транспорте, ни в общественном месте.

Единственный человек, который в отношении меня занимается этим самым делом, с непроизносимым названием «фэтшейминг» — это я сам. Каждый раз, как к зеркалу подхожу, начинаю чудовищно себя это самое… фэтшеймить. Нетолерантно и неполиткорректно. А толку — чуть. Отхожу от зеркала — и снова за старое: гиподинамия, обжорство, три куска сахара. И не стыдно мне ни одного раза. Конечно, до тех пор, пока снова к зеркалу не подойду.

На самом деле, весь шейминг у каждого из нас всегда внутри.
Если человек всерьёз переживает по поводу каких-то своих особенностей, то, естественно, упоминание о них со стороны окружающих его задевает, оскорбляет, выбивает из колеи. А если человек спокойно и с юмором относится к своим особенностям, то и оценки окружающих ему совершенно по барабану.

Это я не к тому, чтобы оправдать «фэтшейминг» и прочие коллективные фобии: оправдания им нет, хоть есть объяснение: люди, которые подобным занимаются, сами в высшей степени ущербны, и пытаются этот свой комплекс выместить на других. Те 768 варламовских читателей, которые проголосовали за отказ толстым людям в авиаперевозке — просто уроды, причём, скорее всего, не только моральные. А я к тому, что надо себя любить, дорогие товарищи. Таким, какой ты есть. Если хочешь что-то в себе менять — приложи усилие и поменяй, на здоровье. А вот обращать внимание, когда какой-то посторонний решил тебе гадость сказать — просто попусту себя расстраивать. Собака лает, ветер носит.
mao by warhol

Анекдот про Маргарет Тэтчер

Вдогонку к предыдущему посту про жиртрест не откажу себе в удовольствии рассказать небольшой исторический анекдот, которому сам был свидетелем в 2001 году, когда гостил в Лондоне у друга Дёмы. Какое этот анекдот имеет отношение к фэтшеймингу — догадайтесь сами.

Как может вспомнить читатель, леди Маргарет Хильда Тэтчер, проведя 11 лет во главе британского правительства, ушла из политики в 1990 году, на пике славы и признания. Благодаря этому блестящему маневру её партия на следующих выборах после её отставки (в 1992) поставила абсолютный рекорд всенародной поддержки за всю историю британского парламентаризма, набрав больше 14 млн голосов. Запаса популярности, завещанного «железной леди», её преемнику Джону Мейджору, скучному клерку с лицом мартовского зайца, хватило ещё на 7 лет правления во главе консервативной партии и правительства.

Но любая шагреневая кожа у политика однажды кончается, так что в 1997 году к власти, наконец, вернулись лейбористы, проторчавшие до этого 18 лет на скамьях оппозиции. Мейджор подал в отставку наутро после выборов, и у руля консервативной партии его сменил весьма непопулярный в народе Уильям Хейг (почему его выбрали? см. сериал «Молодой папа»: в свои 36 лет экс-секретарь по делам Уэльса казался более удобной компромиссной кандидатурой, чем партийные тяжеловесы Ховард и Кларк). Ставка не сыграла: во главе консерваторов Хейг остался таким же непопулярным в Великобритании лицом. Спустя ещё 4 года, накануне выборов 2001, у консерваторов было очень мало шансов вернуться во власть. И тогда они решили зайти с козырей. Бывшие соратники обратились к Маргарет Тэтчер (которая в ту пору возилась с 86-летним мужем и готовилась к собственной схватке со старческой деменцией) и уговорили её выступить на партийном съезде в городе Плимут. Разумеется, договорённость о выступлении «железной леди», которому была отведена роль главной сенсации консервативной кампании, держалась в строгом секрете.

Своё выступление на съезде в Плимуте 76-летняя леди Тэтчер начала словами:

Мне говорили, что мой приезд сюда должен стать для всех неожиданностью. Но, кажется, вы меня всё-таки ждали. Когда я сюда ехала, то на афише местного кинотеатра прочла: МУМИЯ ВОЗВРАЩАЕТСЯ.

Американский блокбастер «Мумия возвращается», вышедший в британский прокат за 4 дня до приезда Тэтчер в Плимут, в те дни действительно рекламировался на каждом столбе и за 3 месяца в кинотеатрах собрал кассу 165 млн фунтов.

Речь баронессы Тэтчер, направленная против Тони Блэра и Гордона Брауна, никакой пользы консерваторам не принесла: выборы в июне 2001 года они так же бесславно проиграли, как и предыдущие (которые были худшим поражением тори в ХХ веке), прибавив лишь одно место в Палате общин. Когда Блэр потерял популярность, он передал премьерство Брауну. Консерваторы вернулись во власть только через 9 лет после Плимутской речи, и только сколотив коалицию с либерал-демократами — первый коалиционный кабинет со времён Второй мировой.

Маргарет Тэтчер умерла от инсульта в апреле 2013 года, в возрасте 87 лет.
Она похоронена рядом с мужем на кладбище дома престарелых «Королевская больница Челси».
00Canova

Против сноса Москвы: почему это важно

Я тут за последние дни столько уже написал про митинг 14 мая, сколько, наверное, не писал ни про одно другое протестное мероприятие. И это даже мне самому странно, потому что у меня нет никакой квартиры в пятиэтажке, и не было никогда. Опыт жизни в хрущобе есть — тесная двушка на последнем этаже без лифта, у метро «Молодёжная», где я жил с родителями до 1973 года — и даже по сей день эта пятиэтажка там стоит, но назвать её удобным жильём язык у меня не повернулся б… Так какое мне дело до митинга 14 мая на проспекте Сахарова?

А именно потому мне и есть до него дело, что в городе моём идёт открытая война между властью и населением. Мастер эвфемизмов Григорий Ревзин описывает её обтекаемой формулой, говоря, что у собянинской команды плохо с пиаром, и эта фраза вполне самодостаточна, если в ней ключевое слово расшифровать и на русский язык перевести. Пиар — это ведь, на самом деле, сокращение от английского PR, что означает public relations, связи с общественностью. Буквально этой самой связи с Москвой и её жителями у собянинской команды нет, и никогда не было. Есть видение того, как должно быть устроено светлое будущее столицы, и москвичей в это будущее загоняют пинками. Народ в ответ по большей части безмолвствует, а тем, кто высказывает недовольство публично, режут колёса, поджигают квартиры, избивают их в подъезде и плещут в лицо кислотой. Допускаю, что делается это не по личному указанию Собянина, но городские порядки, заведённые в управах его фавориткой Анастасией Раковой, иных форм диалога с населением не предполагают.

«Закон о реновациях» — тот редкий случай, где коса нашла на камень, потому что очередная попытка загнать горожан пинками в светлое будущее затрагивает интересы 1,6 млн столичных жителей в предвыборный год, и далеко не все они одобряют законопроект об аннулировании их имущественных прав. Впервые за все годы собянинского правления от уровня протестной активности москвичей что-то вообще зависит — и в городе, и по всей стране, потому что «закон о реновациях», внесённый в Госдуму, имеет федеральный статус, и за реакцией Москвы на эту инициативу следят в Кремле. Собянин сегодня — такой же заложник ситуации, как и мы все. От того, как мы себя поведём сегодня, зависит весь дальнейший диалог между властью и горожанами. Ярким примером того, как этот диалог выглядит сейчас, является вчерашний снос усадьбы Неклюдовой на улице Малой Бронной, в центре Москвы (и множество других собянинских варварств с историческими зданиями в прошлые годы).

Мы видим судорожные попытки Анастасии Раковой соорудить видимость общественной поддержки: митинг в Сокольниках, спам в соцсетях, стратегические совещания хозяйственного актива про «отрывание рук», неустанное зомбирование по ящику. И эта суета неслучайна: ведь ни для сноса торговых павильонов, ни для введения платной парковки, ни для ликвидации троллейбусных маршрутов, ни для закрытия метро «Мякинино», ни для шестикратного перекладывания плитки по всему центру Москвы волеизъявлением горожан никто не заморачивался. Не было ни митингов в Сокольниках, ни флэшмобов поддержки в соцсетях. Тупо приезжал бульдозер и сносил. Или вывешивалось на сайте мэрии объявление: был у вас, граждане, троллейбус — и нет его теперь. Мы так решили.

Возможна ли иная форма диалога власти с гражданами? Ответ на этот вопрос зависит сегодня от нас, от нашей готовности оторвать жопу от стула и прийти 14 мая на Сахарова. От нашей готовности потратить время, разъясняя согражданам, почему законопроект «о реновациях» касается каждого, независимо от того, есть у него собственность в пятиэтажках, или нет, и не было никогда.

Поэтому так важно об этом писать и рассказывать. Не часто в нашей жизни представляется возможность на что-то реально повлиять. И дело каждого, кто не хочет дальше исполнять роль мебели в своём собственном городе — выйти и открыто об этом нежелании заявить.
0casanova

Между тоской и безнадёгой: почему Франция выбирает Макрона

Сегодняшние выборы во Франции — это даже хуже, чем гольф по телевизору.
Это какая-то роковая схватка между тоской и безнадёгой.

Кандидат от тоски — это, конечно же, Эмманюэль Жан-Мишель Фредерик Макрон. Канцелярская крыса, удачно сбежавшая в нужный момент с тонущего корабля всё просравших французских социалистов. Этот его побег был затеей своевременной и остроумной, но никаких принципиальных разногласий с бывшими товарищами по партии у Макрона нет. Во второй тур он вышел не из-за яркой программы или личной харизмы, а просто Франсуа Фийон — кандидат правых, довольно естественная замена всё просравшим социалистам — погорел на скандале с фиктивной зарплатой для жены на госслужбе. Не будь того скандала — сегодня выбрали бы президентом Фийона. Но так уж фишка легла, что он в решающий момент спалился, совершенно как Шура Балаганов в «Золотом телёнке».

Кандидат от безнадёги — Марин Ле Пен, лидер «Национального фронта», против которого на каждых выборах, начиная с 2002 года, дружно сливаются в экстазе коммунист с капиталистом и раввин с муллой. Кроме её собственных избирателей (которых в первом туре набралось аж 21,53%), президентом Франции её не хочет видеть примерно никто. Предполагается, что она наберёт 35-40% голосов — за счёт правых избирателей, недовольных тем, что на смену лузеру Олланду идёт бывший глава его же администрации (Фийон, очевидно, во втором туре набрал бы больше). Конечно же, это протестное голосование правых Марин Ле Пен запишет себе в актив, и сможет говорить, что выступила в два раза лучше папы, пробившегося в финал президентской гонки в 2002 году и набравшего там 17,79% голосов против 82,21% у победившего тогда Ширака. Но 35% или даже 45% — недостаточно, чтобы выиграть выборы. Так что безнадёга, как и 15 лет назад.

Самое забавное, что в любой другой стране, менее ксенофобной чем Франция, Марин Ле Пен обязательно победила бы на этих выборах. Результаты первого тура показывают, до какой степени настопиздели избирателю все основные политические силы, рулящие страной в последние полстолетия. При том, что власть в стране, по сути дела, такая же двухпартийная, как в Штатах, кандидаты от обеих правящих партий (Les Républicains и Parti socialiste) в первом туре вместе набрали 26,37%. То есть 73,63% избирателей проголосовали против двухпартийного истеблишмента. В такой ситуации победа единственного кандидата, который реально этому истеблишменту противостоит — а это, очевидно, Марин Ле Пен — выглядит совершенно естественным выбором для тех самых 73,64%, закопавших Фийона с Амоном. В Индии при таких обстоятельствах без смущения выбирают оголтело ксенофобную, совершенно нацистскую «Бхаратья джаната парти», она же BJP. И получают то, за что голосовали — законную передышку от коррупционного беспредела, которым (помимо религиозной и кастовой терпимости) славится «Индийский национальный конгресс», партия Махатмы Ганди и Джавахарлала Неру.

Но французы — не индийцы. Они не могут выбрать откровенно ксенофобную власть. Не могут именно потому, что само общество очень ксенофобское, и страшно этого стесняется. На любой французской кухне ругают понаехавших, которых Саркози в бытность министром внутренних дел назвал racailles, все мечтают победить мигрантский беспредел и террор, но никто не готов видеть лицо французской ксенофобии официальным лицом французской нации и государства. Поэтому во втором туре любой Макрон-Фийон-Меланшон-Амон победил бы Марин Ле Пен примерно с одинаковым отрывом, плюс-минус 20%. И никакие утечки, хакеры, компроматы и дебаты не могут изменить этой ситуации, знакомой нам по 2002 году, когда коммунисты и социалисты призывали своих избирателей голосовать за Ширака, надев бельевую прищепку на нос.

Что мы, собственно говоря, и наблюдаем сегодня.