June 20th, 2017

gandhi

Путин, Ганди и коза: диалог продолжается

Недавно в ходе прямой линии Путину задали вопрос: «Знаете ли Вы, как живут простые люди в России сегодня?»

Нацлидер ответил утвердительно:

У меня до сих пор есть привычка: я не могу оставить включённым свет. Когда я выхожу из помещения, я всегда выключаю свет. Поэтому я это очень хорошо знаю.

Очень живо представилась эта картинка: Путин, ходящий по анфиладам комнат в разных своих дворцах, и всюду выключающий свет из экономии электричества. Даже если не читать никаких докладов Немцова о 26 дворцах и пяти яхтах, где ему приходится это делать, всё равно экономия выглядит впечатляющей.

Сразу же вспомнился Махатма Ганди — тоже большой любитель такой эксцентрики.
На раннем этапе своей политической карьеры лидер индийского народа поклялся не пить коровьего молока — в знак протеста против жестокого, эксплуататорского обращения фермеров с бедными животными.
Он оставался верен этой клятве до самой гибели в 1948 году.
Страшно подумать, скольких коров удалось ему таким способом спасти от жестокого обращения за три десятилетия.
Наверное, не меньше, чем Путин электричества наэкономил за 17 лет президентства.

Проблема Ганди состояла в том, что мяса и яиц он тоже не ел, и врачи Британской Империи серьёзно тревожились за его здоровье.
Их тревога передалась жене лидера, Кастурбе, и она, вместе с соратниками, долго искала альтернативный источник животного белка, который позволил бы мужу дожить до роковых выстрелов на лужайке позади Бирла Хауса (см. фото). Таким источником, в итоге долгих поисков и сложного внутреннего компромисса, стало козье молоко. Под давлением Кастурбы и соратников Ганди вынужден был согласиться, что о страданиях козы в его клятве ничего не говорилось. С этого момента началась многолетняя эпопея «коза для Ганди», описанная в бесчисленном множестве мемуаров, исторических трудов и новостных заметок эпохи. Думаю, по сюжету о том, как местные индийские общины и государственные власти в разных частях света заморачивались поиском козы к предстоящему приезду Ганди, можно было бы снять совершенно роскошный сериал — там по ходу настоящие драмы разыгрывались. Например, когда Ганди, на пути из Бомбея в Лондон, пересаживался на парижском вокзале, бесчувственные жандармы не пустили козу на перрон... Только не спрашивайте, на фига козе перрон, и почему нельзя было подоить её загодя, как делалось в Вестминстерском дворце. Парижские соратники почему-то уверены были, что козу нужно доить в присутствии Махатмы.

Мой любимый эпизод из этой саги про козу относится к 1942 году. Индийский национальный конгресс был возмущён тем, что англичане, не спрашивая, втянули Индию в ненужный ей конфликт с Германией и Японией. Ганди, будучи пацифистом, отдельно возражал против войны как таковой. Поэтому в августе 1942 года началась массовая кампания протестов «Вон из Индии», направленная против британских захватчиков. Лондонские консерваторы поначалу пытались вести какие-то переговоры, пытаясь отсрочить переговоры о статусе Индии на время после окончания войны, но Индийский национальный конгресс отверг все эти гнилые отмазы, вместе с предложениями о сиюминутных уступках в деле местного самоуправления. С точки зрения Конгресса, Британия к тому моменту вполне победила Гитлера, причём уже целых два раза: сперва дома, а затем и в танковой битве под Эль-Аламейном. Последующая война на европейском континенте не казалась соратникам Ганди серьёзной причиной, чтобы из-за неё морозить процесс передачи власти в Индии до полной победы над немцами: ведь где Берлин, а где, извиняюсь, Тируванандапурам.

Движение «Вон из Индии» англичане жестоко и безжалостно подавили. Больше 100.000 человек было арестовано, многих оштрафовали. Индийский национальный конгресс запретили, а его руководство взяли под стражу. В частности, Махатму Ганди отправили в тюрьму Еравада в городе Пуне, ныне — столица штата Махараштра. И его верная помощница Мирабен (урождённая Мэдлин Слейд, британская аристократка и дочь контр-адмирала) немедленно направилась к директору тюремного комплекса, чтобы предупредить его о необходимости обеспечивать знаменитого узника козьим молоком, потому что он другое пить отказывается. В ответ суперинтендант Еравады с гордостью продемонстрировал своей посетительнице трёх козочек, привязанных во дворе тюрьмы. О диетических предпочтениях Махатмы британские угнетатели были к тому времени уже хорошо осведомлены.
00Canova

О чём мне рассказала восходящая звезда видеоблоггинга

Мы с Варламовым съездили на прошлой неделе в Тоскану и Лигурию: из-за моего теперешнего графика на «Серебряном дожде» я на некоторое время вхожу с этой недели в режим подписки о невыезде, так что напоследок нужно было как следует гульнуть. Отметили в Пизе день Св. Путешественника, залезли на башни Лукки, прослушали Carmina Burana в исполнении сводного хора пизанских школьников, пенсионеров, пожарных и реконструкторов (sbandieratori), сплавали и искупались вдоль лигурийского побережья Чинкветерры, съели центнер говядины (сорян, Махатма), сняли 100 гигов потокового и асинхронного видео, короче — славно время провели.

В экспедиции участвовала шестилетняя Лена Варламова, восходящая звезда российского видеоблоггинга. Её оглушительному успеху в этом качестве пока мешает ряд обстоятельств, вроде отсутствия аккаунтов в каких-либо сетях, и девайса для съёмки видео, но она над этим работает — и, верю, успех уже близок. Потому что главное — определиться в этой жизни со своими желаниями. А ребёнок уже твёрдо знает, что хочет быть видеоблоггером. Лена смотрит кучу русских и английских видеоблогов на YouTube — правда, ни на один из них не подписана, в силу отсутствия аккаунта, о чём уже сказано выше. Ещё она придумала замечательное объяснение геральдике Медичи, встречаемой в Тоскане на каждом историческом здании:

— Это таблетки, — сказала девочка серьёзно. — Тут были эти... Медики.

В свободное от видеоблоггинга время Елена Ильинична плотно занималась моим воспитанием и развитием. От неё я узнал про две очень важные вещи, которыми не успел поделиться со мною мой скрытный первенец Лев Матвей. Или, может быть, успел, но я его просто не понял. Он-то не рвётся в видеоблоггеры, потому и не тренирует на родителях свои объяснятельные способности, предпочитая тратить красноречие на сверстников… Не можете даже себе представить, до какой степени это меня радует. Мы с Павлом Витальевичем Пепперштейном росли двумя малолетними старичками, своей детской компании у нас не было практически вообще: нас не интересовал их футбол во дворе, а сверстникам не интересно было писать, сшивать и иллюстрировать собственные книги, чему в основном посвящалось наше внешкольное время (потому что Кабаков и Пивоваров в ту пору стали делать альбомы — и role model всегда маячила у нас перед глазами). Социализироваться в собственной возрастной группе мы начали только тогда, когда заинтересовались сверстницами, а до того всё наше детство протекало в родительских компаниях. Я об этом нисколько не жалею, и надеюсь написать ещё мемуары, но вот про Лёву твёрдо уверен, что ему полезно иметь общий язык с детьми его возраста. И когда вижу, что он эту мою уверенность разделяет — тихо радуюсь.

Вообще, меня страшно бесят родители, которые почему-то убеждены, что дети должны провести детство точь-в-точь как оно прошло у них самих. Ровно в той же пропорции между рыбалкой, бадминтоном и велосипедом, лыжами и санками. Хотя времена изменились, и возможностей у сегодняшнего ребёнка в бесконечное количество раз больше. То, чем они занимаются в своём Скайпе и Снапчате — мы про это, извините, читали у Толкиена, насчёт Палантира, или смотрели «Отроки во Вселенной» — там как раз фантасты гениально додумались до видеочата, который сегодня привычен любому дошкольнику, а в нашем детстве взрослые считали, что это rocket science, технологии будущего строго для космонавтов…

Но про Лёву — это было лирическое отступление, а вот две вещи, о которых поведала мне Лена Варламова.

Во-первых, спиннеры, они же фиджет-спиннеры. Их нужно крутить. Это расслабляет. Чтобы крутить, их нужно иметь. Иметь их нужно много, и разных, на все случаи жизни. Сверхбыстрые, утяжелённые, светящиеся в темноте, с шариками, разного цвета и модели. Обещанием купить потом новый спиннер можно не только отвлечь внимание ребёнка от любого Макдональдса, но даже заманить его в музей Средневековья.

Во-вторых, между нами тает лёд, пусть теперь нас никто не найдёт. Мы промокнем под дождём, и сегодня мы только вдвоём. Эти строчки нужно повторить восемь раз, прислушиваясь к своим ощущениям. Если ощущений нет — ещё восемьдесят раз. Если есть — тогда ещё восемьдесят. Зачем? А хрен его знает. Но долой рефлексию. Между нами тает лёд, пусть теперь нас никто не найдёт. Мы промокнем под дождём, и сегодня мы только вдвоём. Как в том анекдоте: «Бабушка, Вы живёте у стадиона? — Да! Да! Да да да! Да да да да! Да да!». Думаю, самое время американской компании Mack’s, крупнейшему в мире производителю ушных затычек, стать генеральным спонсором группы «Грибы»: благодаря её творчеству, беруши этой фирмы скоро станут не менее популярны у родителей, чем фиджет-спиннеры — у их детей.
beethoven

Carmina Burana живьём и цензура в Фейсбуке

Концерт, о котором я упоминал в предыдущей заметке, был совершенно потрясающий, хоть и нахимичили с афишами.
Вкратце сюжет таков: в городе Пизе, на главной её исторической площади Рыцарей Св. Стефана (piazza Cavalieri) 15 июня устроился ночной концерт со светомузыкой и пиротехникой.

Гвоздём его программы была Carmina Burana Карла Орфа (сперва полная версия, а потом ещё O fortuna на бис). Соответственно, на афиши, развешанные по всему городу, вынесли только главное музыкальное событие вечера. Но фокус в том, что Carmina Burana была там запланирована только на второе отделение, а в первой части оркестр местной школы Фибоначчи играл colonne sonore, они же, по-русски, саундтреки, из разных кинофильмов: Бондианы, Гарри Поттера, Индианы Джонса, сериала Lost. Местных слушателей это нисколько не удивило, потому что половину публики на площади составляли родители и друзья участвующих в концерте музыкантов. Они не только программу знали, но и на репетициях бывали не раз. Зато иностранцев, вроде меня, и 10.000 зрителей моей фейсбучной трансляции, очень сильно удивило, когда вместо обещанной «Кармины Бураны» нам забацали темы из «Плохого, хорошего, злого», «Властелина колец» и «Питера Пэна». Причём длилась эта неожиданная прелюдия часа полтора, а конкретно в моей прямой трансляции с площади она заняла 52 минуты. В это время я развлекал моих удивлённых зрителей рассказами про Рыцарей Св. Стефана, Пизанскую республику, диктатуру Медичи, архитектуру Вазари, и современные тосканские нравы. Но в какой-то момент пришлось даже предъявить входной билет, на котором было ясно сказано: Carmina Burana. А потом она началась (на моём видео этот момент — 52:07"). И вот эта постановка культурной ассоциации Pisa Early Music (объединивших для концертной нужды пизанских младших школьников, пенсионеров, пекарей, полицейских, пожарных и реконструкторов) была реально круче множества слышанных мной профессиональных исполнений. И я даже сообразил, по ходу пьесы, почему. Сейчас попробую объяснить.

Carmina Burana на площади Рыцарей в Пизе

Покойный Николаус Арнонкур долго нам растолковывал, как в эпоху тотального романтизма (так пугавшего моего тёзку Сальери) обезличили весь корпус предшествующей музыки, подменив оригинальную манеру исполнения любой предшествующей классики некими универсальными стандартами аранжировки, оркестровки и игры. Арнонкур написал про это книги, он с оркестром записал ПСС важнейших композиторов, которых мы, как нам кажется, хорошо знаем, но никогда не слышали, как в их собственном представлении эта музыка должна была звучать. В России сегодня у нас есть Pocket Symphony, есть Алексей Любимов, есть «хранитель традиций» Пётр Айду. Но это всё — про музыку, а там ведь присутствует ещё пара других составляющих, тоже очень важных для общего восприятия, когда мы говорим не о скрипичной сонате, а о большом вокально-инструментальном шоу.

По вокалу очень важная вещь — слова. Именно поэтому главным оперным хитом всех времён и народов стала в наши времена ария принца Калафа из не Бог весть какой значимой «Турандот». Там какой бы таджик Джимми её ни спел, он хорошо понимает смысл слов, и он поёт их от первого лица, и это он, таджик Джимми, обещает нам победить с рассветом, это его личное высказывание: ВИН-ЧЕ-РО! I will win! Поэтому все поют Nessun dorma, у всех получается, и это самая перепеваемая ария на свете. А вот ария князя Игоря, как бы хорошо её ни вызубрил не знающий русского языка американский баритон, он же поёт чужие выученные слова на чужом наречии, на котором он отродясь не мечтал, не ругался и не любил. Он не может вложить в них душу сообразно логике того языка, на котором это писалось, по слогам. Он может опираться на смысл «в общем и целом», на подстрочник, но это всё реконструкция. Он не может это петь так, как он бы это за столом друзьям объяснял, или любимой девушке ночью у подъезда.

Carmina Burana — это цикл лирических стихов, отобранных из корпуса в 250 стихотворений XII века. Это не месса Requiem, слепленная из окаменелых литургических штампов, которые 1,2 млрд верующих ежедневно бормочут себе под нос, не вдумываясь на секунду в их смысл. В «Реквиеме» — что Моцарта, что Верди, что Эндрю Ллойд Веббера — совершенно смело можно любые слова поменять на бессмысленные уньки-тютюньки, конечного продукта от этого не убудет, потому что сила этих слов — в их сакральности, а не в прямом смысле. Culpa rubet vultus meus — звучит монументально, хотя в переводе получится любимая фраза автора «50 оттенков серого», там на каждой второй странице у кого-нибудь vultus пунцовеет, и для всех язвительных рецензентов этот штамп — яркий пример эмоционального убожества, однообразия эмоций и изобразительной нищеты авторского стиля. Зато в «Реквиеме» — самое оно. Сакральность — великая вещь.

Carmina Burana — это набор глубоко личных высказываний, это не просто лирика, а крики юной души, заплутавшей в XII веке. Там не только ничего нельзя поменять на уньки-тютюньки, но там реально важно, чтобы язык исполнения был родным для вокалиста. Вроде как это решительно невозможно сегодня, потому как на латыни родители нынче с детьми мало разговаривают. Но вот запел этот баритон пизанский, и я просто физически почувствовал, что он поёт на родном языке. Он интонирует, он досадует, он негодует, он призывает слушателя к сочувствию — и я, тот самый слушатель, воспринимаю его послание как обращённое ко мне. Я, может быть, по-прежнему не разбираю слов, но он со мной разговаривает. И первое моё душевное движение — не наслаждаться его милым мурлыканьем, не подпевать, а услышать и понять. Потому что явно он не мурлычет тут.

И другая история — про то самое шоу, про перформанс. В Москве в середине 90-х ставили «Страсти по Матфею» в храме Непорочного Зачатия на Грузинах, где Пригов кричал кикиморой. И это был, наверное, постмодернизм, но всё ж ещё и важное осознание, что Бах писал ораторию не для прослушивания на CD. Это была в оригинале иммерсивная музыка, как любое католическое песнопение, там слушатель равен исполнителю, там нет действа без соучастия, там главный музыкальный номер — хорал, который исполняется аудиторией, и мощь его звучания определяется не численностью профессиональной труппы, а числом подпевающих (более ходовой пример тут — «Аллилуйя» из «Мессии» Генделя, которую в сегодняшней Англии ревут стадионами)… Но это всё — про мессу. Carmina Burana — поэзия светская, исполнялась публично, в обстановке строго профанной, то есть это трубадурское скоморошество и скоморошье трубадурство. Там не плюшевые кресла БЗК уместны, а исключительно площадной street art в качестве аккомпанемента. Что нам в Пизе и зафигачили, честно-благородно, с акробатами, ходулями, фейерверками, кручением poi, схватками на огненных мечах и гигантскими гаргульями-бабочками в зрительном зале. Эстет из Консерватории скажет вам, что это безвкусица, но в том-то и фокус, что мы про XII век, про совершенно чёткое разделение между сакральным и профанным, где Carmina Burana — это именно профанное и есть, а, даже если оно по нашим временам воспринимается как сакральное, то это глубочайший стёб, глумление, кощунство и бахтинский карнавал. Впрочем, для пизанцев в ту ночь на площади Рыцарей этот подтекст не работал, потому что для них coda и tutti — не синонимы богослужения, а просто частности партитуры. Они назавтра под такую же музыку сделали мощнейший фейерверк на полтора часа.

А теперь скажу про, может быть, главное в этой истории.

Та прямая трансляция, о которой шла речь выше — 2 часа эфира с площади Рыцарей, Carmina Burana, мои рассказы про Медичи и Вазари, больше 10.000 просмотров вживую, лайки, шеры, комментарии, вопросы зрителей, — Фейсбук это всё просто тупо взял и потёр. Спросите меня как? Не спрашивайте меня, пожалуйста. Ни слова об этом в Support Inbox, никаких комментариев. Видимо, просто где-то оно упёрлось в квоту, что двухчасовые видео низзя, но это нигде не задокументировано. Пропало бесследно и из архива, и из ленты, и со страниц расшаривших друзей лучшее моё видео из пизанской поездки. Я потратил лишний гигабайт платного итальянского LTE-траффика, чтобы залить прямо с площади версию более высокого качества, а потом её взяли и стёрли. Не по доносу ашмановцев или Стеця, а просто так склалось.

Слава Богу, я мегаосторожный еврей, и я все видео, которые были в трансляции, обязательно сохраняю на диск телефона. Так что у меня оно сохранилась, и я залил его в Vimeo отдельным роликом. И вы его можете смотреть прямо из этого поста (напоминаю, Carmina Burana там с 57:02" и до упора). Но вот Фейсбук уже выложенное, посмотренное, лайкнутое и расшаренное видео счёл возможным удалить без объяснения причин. Я пишу об этом просто потому, что такое может случиться с каждым. Если они себе позволяют так обращаться с верифицированным аккаунтом, со 140 тысячами подписчиков, рядовому пользователю сервиса стоит об этом знать.

Услышимся через 40 минут на «Серебряном дожде».