Anton Nossik (dolboeb) wrote,
Anton Nossik
dolboeb

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

80 лет Илье Кабакову

80 лет назад в городе Днепропетровске родился художник Илья Кабаков.
Илья Кабаков. Фото: Михаил Фомичев, РИА Новости
40 лет назад он стал моим отчимом. Это было интересное время: советская власть в брежневские годы по-прежнему не готова была мириться с существованием в стране иных жанров изобразительного искусства, кроме социалистического реализма, но при этом людей, наделённых официальным статусом "советского художника" она всячески холила, лелеяла и обхаживала. В какой-нибудь другой реальности это привело бы к существованию двух несовместимых между собой арт-сообществ: официального и подпольного. Но в те самые дни, когда культурным героем и символом эпохи сделался штандартенфюрер СС Макс Отто фон Штирлиц, успешно сочетающий безупречную службу фюреру и эсесовский спецпаёк с непримиримой борьбой против немецкого фашизма, участники арт-подполья и официально признанной творческой элиты, за единичными исключениями, успевали существовать в обоих статусах. Это касалось не только художников, но и писателей, и режиссёров, и даже, странно сказать, советских журналистов. До обеда они вполне официально работали за астрономический гонорар на государство, а после обеда создавали картины и графику, писали тексты и снимали фильмы "в стол", без надежды когда-нибудь представить свои произведения советскому зрителю или читателю, зато с риском нажить неприятности всякий раз, когда об этом их творчестве кто-нибудь одобрительно высказывался за рубежом.
Неофициальная графика и живопись Ильи Кабакова в СССР практически не выставлялась
Мастерская Ильи Кабакова на чердаке дома «Россия» (Сретенский бульвар, дом 6/1, теперь там Институт проблем современного искусства) в те годы была меккой неофициального советского искусства. Вечерами в гостиной под лампой пели Окуджава и Бачурин, читали свои тексты Сапгир, Пригов, Рубинштейн, Сорокин и Лимонов, устраивались подпольные (хотя точнее было бы сказать — чердачные) выставки запрещённой в СССР живописи и графики. Частыми гостями были иностранные журналисты и дипломаты, писатели, арт-критики и коллекционеры современного искусства. Естественно, Комитет государственной безопасности не оставлял "нехорошую квартиру" своим вниманием: во дворе, сменяясь, дежурили неприметные мужчины в штатском, телефоны слушались 24х7, а все письма, приходившие на наш домашний адрес, имели на конверте красный штамп «Из-за границы доставлено в повреждённом виде». Участников сборищ регулярно приглашали "на разговор" в большое здание напротив «Детского мира», предлагали сотрудничество. Однако никого при этом не только не посадили и не сослали, но даже толком не лишали работы. Илья Кабаков, как и многие его товарищи по цеху, состоял в Союзе художников СССР, его мастерская в доме «Россия» была официально на него оформлена, как и квартира в кооперативе «Изобразительное искусство». Издательство «Детская литература» огромными тиражами издавало книги, которые он иллюстрировал, и гонорар за оформление одной страницы формата А5 в этих книгах (акварель, на которую уходило у художника 3-4 часа) превышал месячную зарплату советского инженера, врача или учителя. Скажем, вот этот разворот из книги «Поезд стихов» обошёлся «Детгизу» (так по старой памяти все называли давно переименованное издательство) в 240 рублей образца 1974 года:
Иллюстрации Ильи Кабакова к стихотворению Ванды Хотомской «Апрель» из сборника «Поезд стихов», 1974
Для тех, кто не помнит цен 1974 года, уточню, что проезд на такси стоил в ту пору 10 копеек за посадку и ещё 10 за километр, в трамвае — 3 копейки, в троллейбусе — 4, в метро, автобусе и на речном трамвае — 5 копеек. Стаканчик фруктового мороженого стоил 7 копеек, эскимо — 21, килограммовый батон белого хлеба — 18. Билет в кино или на стадион стоил те же 10 копеек, что и километр на такси. Киловатт-час электроэнергии обходился в 2 копейки для владельцев электроплит и 4 копейки для тех, кто готовил на газовых конфорках. Дорогая была только водка — от 3р62коп до 4р12коп за поллитру, но водки в нашем доме почему-то не пили.

Человеку, не заставшему тех времён, может показаться, что жизнь у штирлицев из творческого цеха в брежневские застойные деньки была райская: судьба Мандельштама и Бабеля, Пильняка и Хармса, Мейерхольда и Михоэлса, никому уже не светила, голода и нищеты они не знали, у всех была квартира, мастерская, дача и машина, на два месяца в году каждому члену творческого союза бесплатно предоставлялась путёвка в дом творчества (в остальные 10 месяца такая же путёвка стоила 3 рубля в сутки), многих даже выпускали на пару недель за рубеж для "обмена опытом" с коллегами из соцлагеря. Но так уж устроены эти странные творческие люди, что сколько их клетку ни золоти, отсутствие свободы им страшней любой нищеты и болезней. Как относился Кабаков к своему легальному советскому статусу, легко понять из альбома, произведшего на меня сильнейшее впечатление в середине 1980-х:
Лист из альбома Кабакова
Искусствоведы, понятное дело, видят тут сложный и универсальный концептуалистический месседж, с отсылками к Бахтину и раблезианской культуре, оппозицию профанного и сакрального, и далее ad nauseam. Но достаточно сравнить этот лист из альбома с предыдущей иллюстрацией, чтобы понять, до какой степени личным и буквальным было это сообщение, адресованное мишкам и птичкам, ягодкам и грибочкам, рисование которых на протяжении четверти века было основной и официальной творческой специальностью автора.

Разумеется, как только утратившая бдительность советская власть разрешила 53-летнему Илье Кабакову первый раз в жизни выехать в капиталистическую заграницу — на трёхмесячную творческую стипендию в австрийский город Грац, по приглашению тамошней художественной школы — в тот же день он махнул рукой на все свои машины, квартиры, мастерские, гарантированный доход и официальный статус, собрал пожитки и уехал из СССР в неизвестность, ни разу не оглянувшись. На шестом десятке лет преуспевающий член Московской организации Союза художников СССР, не говорящий ни на одном нерусском языке, кроме детских остатков идиша, без тени сожаления сделался бездомным бродягой, кочующим по незнакомым странам и континентам, по казённым углам, со стипендии на стипендию. Это случилось ещё до падения железного занавеса и за 10 лет до того, как из Особенной части российского УК исчезла 64-я статья, гласящая:

Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР: [...] бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР
наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью с конфискацией имущества.


Мне было тогда 20 лет, и должен вам признаться, что жизненный выбор моего отчима меня нисколько не удивил. Как только из ОВИРа ему пришла открытка с приглашением уплатить пошлину в 200 рублей и забрать загранпаспорт с выездной трёхмесячной визой, я понял: сейчас он уедет, и не вернётся больше никогда. Не понимал я лишь одного: как могла так лопухнуться советская власть, раз в полстолетия оставив дверцу золотой клетки не запертой...

С днём рождения, дядя Илья. Долгих Вам лет и доброго здоровья.
Tags: жизнь, искусство, юбилей
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 59 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →