Проснулся я в той самой палате, подошёл к окну, и увидел за окном картину, которую исправно ненавидел с октября по апрель, на протяжении всей первой половины своей жизни (то есть буквально с 1966 по 1990 год). Спальный район Москвы, начало трудового дня: чернильно-лиловая предрассветная темень, тёмные силуэты хрущёвских пятиэтажек, уходящих рядами куда-то в бесконечность, битые квадраты проснувшихся кухонных окон, за которыми то ли видны, то ли угадываются одинаковые газовые плиты, металлические раковины, трубы, и фигурки сонных сограждан, собирающихся на службу. А между моим окном и ближайшей хрущобой, болезненным ярким пятном в темноте — дурная голова электрического фонаря, с матовым нимбом искусственного света вокруг, и в этом нимбе мечутся, несутся, кружатся большие хлопья метели. Вроде бы, красиво даже, и долго можно смотреть на этот танец иероглифов, но думаешь с утра не о красоте, а о том, как через полчаса выйдешь из подъезда, и будут те красивые хлопья стегать тебя по всей роже, залеплять глаза, рот и нос, потом таять и снова замерзать на шарфе. И так — всю оставшуюся жизнь. Живи ещё хоть четверть века... Боже мой, как я ненавидел московское утро с октября по апрель!
А вчера посмотрел из больничного окна, и как-то даже тепло на душе стало: вот ведь, и годы прошли, и не вернуть ничего, но некоторые вещи совсем не меняются. Например, вот эта темнота предрассветная, с фонарём и снежинками вокруг... Вспомнились даже стихи какие-то духоподъёмные, четвертьвековой давности:
Из всех возможных полушарий
Я то немногое избрал,
Где торжествует пролетарий
И прозябает капитал.
Еще в туманном Альбионе
Заря кровавая встает,
А уж в Гагаринском районе
Рабочий день копытом бьет.
Встают дворцы, гудят заводы,
Владыкой мира правит труд
И окружающей природы
Ряды радетелей растут.
Мне все знакомо здесь до боли
И я знаком до боли всем,
Здесь я учился в средней школе.
К вопросам — глух, в ответах — нем.
Здесь колыбель мою качали,
Когда исторг меня роддом
И где-то здесь меня зачали,
Что вспоминается с трудом.
Здесь в комсомол вступил когда-то,
Хоть нынче всяк его клеймит,
Отсюда уходил в солдаты,
Повесток вычерпав лимит.
Прошел с боями Подмосковье,
Где пахнет мятою травой,
Я мял ее своей любовью
В период страсти роковой.
Сюда с победою вернулся,
Поскольку не был победим
И с головою окунулся
В то, чем живем и что едим.
Я этим всем как бинт пропитан,
Здесь все, на чем еще держусь,
Я здесь прописан и прочитан,
Я здесь затвержен наизусть.
И пусть в кровавом Альбионе
Встает туманная заря,
В родном Гагаринском районе
Мне это все — до фонаря!
©
Игорь Иртеньев, 1989
Deleted comment
December 7 2013, 16:14:08 UTC 5 years ago
Я закончил лечебный факультет, в полтиннике у нас были кафедры урологии и ЛОР.
Deleted comment
December 7 2013, 16:30:46 UTC 5 years ago
December 7 2013, 17:11:03 UTC 5 years ago
December 7 2013, 18:11:44 UTC 5 years ago
December 7 2013, 18:50:03 UTC 5 years ago
December 8 2013, 00:44:57 UTC 5 years ago
Не брали, с 1953 года. И в ВМА в Ленинграде не брали, даже евреев золотых медалистов.
December 8 2013, 01:43:19 UTC 5 years ago
December 7 2013, 19:21:33 UTC 5 years ago
И во Второй тоже не брали (хотя про второй я знаю пару исключений).
А в Третий — брали.
Поэтому я его и закончил.
December 8 2013, 01:30:26 UTC 5 years ago
December 8 2013, 01:33:23 UTC 5 years ago
December 8 2013, 01:29:32 UTC 5 years ago