Anton Nossik (dolboeb) wrote,
Anton Nossik
dolboeb

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Понапрасну ночь за ночью жгли

Читатель может подумать, что я совсем уже забросил итальянский язык, и самую приятную часть его изучения — песни. Не тут-то было.

Для разнообразия сегодня возьмём песню отечественного производства. Написал её в 1924 году в Москве композитор Борис Фомин, на слова Константина Подревского. Однако в СССР, вскоре после первого исполнения Тамарой Церетели, она была запрещена как антисоветская и контрреволюционная (композитор Фомин как-то пережил, а поэта Подревского довольно быстро и успешно к 1930 году затравили). Зато в русских эмигрантских кругах, в исполнении Александра Вертинского, она получила огромную популярность — там, как и в СССР, глубоко прочувствовали её антисоветскую и контрреволюционную сущность. Речь, конечно же, о романсе «Дорогой длинною».

В послевоенные годы тот же самый Вертинский, возвратившись в СССР, сумел вернуть эту песню в советский репертуар. Видимо, к тому моменту в стране уже успели расстрелять предыдущее поколение цензоров, а у молодой их поросли не было такого однозначного отношения к любой ностальгической интонации как к проявлению ползучей контрреволюции. Тем более, что в самом тексте Подревского ничего такого откровенно антисоветского нет — одна печаль о невозвратно ушедшем веселье юности. Прямого отношения к октябрьскому перевороту эта эмоция не имеет, и хорошо понятна даже жителям тех стран, где власть в XX веке сколько-нибудь ощутимо не менялась.

Американский профессор архитектуры и драматург Юджин Раскин, родившийся в 1909 году в Бронксе, знал этот романс с детских лет. Поскольку в свободное от архитектуры и писательства время он с женой Франческой имел привычку разъезжать по миру с концертами самодеятельной песни, то однажды его посетила светлая мысль перевести стихи Подревского на английский и включить романс в репертуар семейного дуэта. Так родился шлягер Those Were The Days, исполнением которого супруги Раскины заканчивали каждый свой концерт в лондонском клубе Blue Angel, куда они ежегодно приезжали на гастроли. В числе слушателей однажды оказался Пол МакКартни; это было в те самые дни, когда у Битлз уже образовался свой лейбл звукозаписи Apple Records, и обсуждались планы записывать на нём не только собственные песни ливерпульской четвёрки.

Услышав романс Фомина на стихи Раскина, Пол МакКартни немедленно приобрёл на него права, и вскоре на лейбле Apple Records вышла версия Those Were the Days в исполнении 18-летней валлийской вокалистки Мэри Хопкин (которая незадолго до этого засветилась в телешоу для юных дарований, ставшем прообразом всяких позднейших «Фабрик»). И для Хопкин, и для Apple Records сингл с романсом Фомина стал дебютным, но успех оказался ошеломляющим. В Великобритании и Канаде песня сразу же возглавила чарты, в США — застряла на втором месте, не сумев оттуда сдвинуть битловскую же Hey Jude...

Не останавливаясь на достигнутом успехе, МакКартни тут же записал романс в исполнении Хопкин на немецком, испанском, французском и итальянском языках (не торопимся удивляться полиглотству юного дарования: вспомним, что английский тоже не был для неё родным). Потом все эти 4 версии поочерёдно спели Далида и Сэнди Шоу (записавшая также английский вариант). Разные языковые версии возглавили чарты Франции, Германии, Швейцарии, Бельгии, Дании, Финляндии, Швеции, Норвегии, Голландии, Испании и Польши, добрались до второго места в Австрии, Австралии, Новой Зеландии и ЮАР. Только в Италии русский романс не поднялся выше 15-го места в чартах. Хотя, на мой вкус, итальянский вариант текста — самый красивый из всех переводов. И, конечно же, Далида кроет всех остальных исполнительниц, как бык овцу.

Тексты, собственно, вот (как видим, по сравнению с английским вариантом Раскина французский и итальянский перевод вышел сокращённым):
Once upon a time there was a tavern
Where we used to raise a glass or two
Remember how we laughed away the hours
And dreamed of all the great things we could do

Those were the days my friend
We thought they'd never end
We'd sing and dance forever and a day
We'd live the life we choose
We'd fight and never lose
For we were young and sure to have our way.

Then the busy years went rushing by us
We lost our starry notions on the way
If by chance I'd see you in the tavern
We'd smile at one another and we'd say

Those were the days my friend
We thought they'd never end
We'd sing and dance forever and a day
We'd live the life we choose
We'd fight and never lose
Those were the days, oh yes those were the days
La la la la...

Just tonight I stood before the tavern
Nothing seemed the way it used to be
In the glass I saw a strange reflection
Was that lonely woman really me

Those were the days my friend
We thought they'd never end
We'd sing and dance forever and a day
We'd live the life we choose
We'd fight and never lose
Those were the days, oh yes those were the days
La la la la...

Through the door there came familiar laughter
I saw your face and heard you call my name
Oh my friend we're older but no wiser
For in our hearts the dreams are still the same

Those were the days my friend...
C'era una volta una strada
Un buon vento mi porto la giu
E se la memoria non m'inganna
All'angolo ti prese in tassi tu
Quelli erano giorni si
Erano giorni e tu
Al mondo no, non chiedere di piu
Noi ballavamo un po
E senza musica
Nel nostro cuore
C'era molto piu
La, la, la...
Poi si sa col tempo anche le rose
Un matino non fioriscon' piu
E cosi andarono le cose
Il bunon vento non soffio mai piu
Quelli erano giorni si
Erano giorni e tu
Al mondo no, non chiedere di piu
E ripensandoci
Mi viene un oro qui
E se io canto
Questo non vuol dire
La, la, la
Oggi son' tornata in quella strada
Un buon ricordo mi ha portata la
Eri insieme a un gruppo di personne
E racontavi "cari amici miei"
Quelli erano giorni si
Erano giorni e tu
Al mondo no, non chiedere di piu
Noi ballavamo un po
E senza musica
Di la passava la nostra gioventu
La la la...
Dans une taverne du vieux Londres
Ou se retrouvaient des étrangers
Nos voix criblées de joie montaient de l'ombre
Et nous écoutions nos cœurs chanter

C'était le temps des fleurs
On ignorait la peur
Les lendemains avaient un goût de miel
Ton bras prenait mon bras
Ta voix suivait ma voix
On était jeunes et l'on croyait au ciel

Et puis sont venus des jours de brume
Avec des bruits étranges et des pleurs
Combien j'ai passé de nuits sans lune
A chercher la taverne dans mon cœur

Tout comme au temps des fleurs
Ou l'on vivait sans peur
Ou chaque jour avait un goût de miel
Ton bras prenait mon bras
Ta voix suivait ma voix
On était jeunes et l'on croyait au ciel

Et ce soir je suis devant la porte
De la taverne où tu ne viendras plus
Et la chanson que la nuit m'apporte
Mon cœur déjà ne la connaît plus

C'était le temps des fleurs
On ignorait la peur
Les lendemains avaient un goût de miel
Ton bras prenait mon bras
Ta voix suivait ma voix
On était jeunes et l'on croyait au ciel

Понятно, что первыми шестью языками версиями дело не ограничилось — дальше уже подоспели каверы на португальском, иврите, турецком (5 вариантов за один 1968 год), бенгальском, румынском, чешском и, страшно сказать, венгерском. Если порыться в разных дискографиях, можно обнаружить, что процесс создания каверов на эту песню на различных языках не прекращается по сей день.

Удивительно, что из всех версий, которые мне так или иначе понятен, наименее пригоден для изучения как раз прекраснейший русский оригинал несчастного Константина Подревского.
Tags: итальянский, музыка, песня, языки
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments