Anton Nossik (dolboeb) wrote,
Anton Nossik
dolboeb

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Categories:

Чистов, Неофитов, Степанов: зачем они убили старуху-процентщицу?

Большая статья Анны Першкиной в «Арзамасе» — о реальных криминальных сводках 1865 года, которыми вдохновлялся Ф.М. Достоевский при написании «Преступления и наказания», — чтение очень увлекательное. Одинаково поразительны там и те детали знаменитых романных сцен, которые, при близком рассмотрении, вдруг оказываются совершенно документальными, и то, что писатель в этих сценах присочинил.

О том, что одним из прототипов Раскольникова мог являться московский студент Герасим Чистов, зарубивший топором кухарку Фомину и прачку Михайлову, чтобы ограбить богатую квартиру, где обе служили, в принципе общеизвестно: об этом сказано во многих комментариях к роману. Давно подмечено и то, что вероисповедание московского студента может объяснить фамилию героя Достоевского: Герасим Чистов был из раскольников, что подорвало в судебном следствии его алиби (он утверждал, что во время совершения преступления находился в театре на спектакле — запретное развлечение для старообрядца).

Можно, впрочем, считать, что Чистов был не прототипом для Родиона Раскольникова, а источником вдохновения для его затеи: ведь освещавшаяся в прессе ошибка преступника, оставившего на месте преступления топор, была героем Достоевского учтена и исправлена (Тщательно вложил он топор в петлю, под пальто). Другим поводом следовать примеру Чистова для героя романа могла послужить его добыча: из ограбленной квартиры московский студент вынес ценностей на 11.280 рублей. Правда, он не смог ими распорядиться: зарыл в снегу, возле места своей работы, где этот тайник и обнаружился через месяц после его ареста. Эта деталь могла бы стать лишним поводом для уберменша Раскольникова пофантазировать, что он бы распорядился награбленным умней — впрочем, в романе он меряется хитростью с другим пойманным на преступлении студентом, тоже невымышленным.

В нескольких эпизодах персонажи «Преступления и наказания» обсуждают реальную уголовную хронику — в частности, Пётр Петрович упоминает о мошеннической схеме с фальшивыми лотерейными выигрышами, разработанной профессором всеобщей истории Неофитовым, который приходился Достоевскому родственником с материнской стороны (в пересказе Лужина его академическая должность изменена на «лектора»). Лохотрон с выигрышными облигациями — история тоже московская а не питерская. При этом Лужин объясняет мотивацию «лектора» банальным желанием «поскорей разбогатеть на дармовщинку», тогда как профессор Неофитов в суде показывал, что на преступление толкнуло его «затруднительное положение своих дел и дел своей матери». В романе эту благородную мотивацию перенял у реального Неофитова главный герой. Оправдывать «лектора» у Достоевского не поднялась бы рука, потому что семья писателя в его мошеннической схеме оказалась потерпевшей.

Но не все преступления, которыми вдохновлялся Достоевский, совершались в Москве. Коллежской советнице Анне Дубарасовой проломили голову с целью квартирного ограбления как раз в Петербурге. При этом родственница убитой, случайно заставшая преступника, подняла крик, созвала соседей и осталась жива, в отличие от Лизаветы Ивановны в романе. Из деталей этого преступления Достоевский позаимствовал историю с муляжом свёртка. Вот как мастерил свой муляж Раскольников:

Этот заклад был, впрочем, вовсе не заклад, а просто деревянная, гладко обструганная дощечка, величиной и толщиной не более, как могла бы быть серебряная папиросочница. Эту дощечку он случайно нашел, в одну из своих прогулок, на одном дворе, где, во флигеле, помещалась какая-то мастерская. Потом уже он прибавил к дощечке гладкую и тоненькую железную полоску, — вероятно, от чего-нибудь отломок, — которую тоже нашел на улице тогда же. Сложив обе дощечки, из коих железная была меньше деревянной, он связал их вместе накрепко, крест-накрест, ниткой; потом аккуратно и щеголевато увертел их в чистую белую бумагу и обвязал тоненькою тесемочкой, тоже накрест, а узелок приладил так, чтобы помудренее было развязать. Это для того, чтобы на время отвлечь внимание старухи, когда она начнет возиться с узелком, и улучить таким образом минуту. Железная же пластинка прибавлена была для весу, чтобы старуха хоть в первую минуту не догадалась, что "вещь" деревянная.

Такую же уловку, чтобы отвлечь на время внимание жертвы, использовал мещанин Степанов, убийца Анны Дубарасовой. Вот как его действия описываются в газете «Голос» за 8 октября 1865 года:

Сходил на чердак, принес пустую банку и кирпич, положил их в ящик… <…> …Прибил с одной стороны крышку гвоздем, завязал веревкою (положив туда соломы, чтобы не было заметно пустой банки и кирпича)

Другой писатель, в творчестве которого из-под совершенно готичных, фантастических историй вылезают при ближайшем рассмотрении события вполне реальные — ныне живущий классик магического реализма Салман Рушди. Его гоанско-бомбейский роман «Прощальный вздох мавра» можно вообще читать два раза: сперва как фантастическую притчу, перекликающуюся с мифологией маратхов, а затем — как очень злободневный сатирический памфлет, где очень близко к реальности описаны эпизоды новейшей индийской истории, и у ключевых участников повествования есть вполне реальные прототипы. Правда, иные поклонники творчества Рушди считают, что такое злободневное прочтение принижает мифологическое измерение его сюжетов. Про Достоевского, слава Богу, такого никто не говорит.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments