Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

00Canova

Про Эллендею, Карла и издательство «Ардис»

Неделю назад обещал написать тут про Эллендею, исполняю, покуда не поздно.

Эллендея Проффер-Тисли (Ellendea Proffer Teasley) — вдова умершего в 1984 году американского литературоведа, слависта и переводчика Карла Проффера — в этот раз приехала в Россию, чтобы представить первое русское издание записок её покойного мужа. Книга, озаглавленная «Без купюр», выпущена в 2017 году московским издательством «Corpus» и состоит из двух частей. Первая часть — сделанный Виктором Голышевым перевод книги Карла Проффера Widows of Russia, посвящённой встречам автора с «русскими литературными вдовами» Надеждой Мандельштам, Еленой Булгаковой, Любовью Белозерской, Лилей Брик и Тамарой Ивановой. Эти воспоминания Проффера никогда прежде не издавались по-русски, но в США опубликованы ещё в 1987 году.

Вторая часть — «Заметки к воспоминаниям об Иосифе Бродском» в русском переводе Владимира Бабкова — текст, публикуемый вообще впервые, на каком бы то ни было языке. Это записи о советском периоде жизни Бродского (с которым Профферы познакомились в 1969 году в Ленинграде), его эмиграции и первых годах жизни в США. Над этим текстом умирающий Карл Проффер работал перед самой смертью, в 1982-1984 годах, но в изданный посмертно его сборник заметки не вошли: против публикации категорически возражал сам Бродский, которому остро не понравился его собственный образ в воспоминаниях умершего друга, редактора и издателя. «Заметки к воспоминаниям об Иосифе Бродском» стали той самой купюрой в корпусе текстов о поэте, от которой удалось избавиться лишь теперь — оттого книга и озаглавлена «Без купюр».

До этого, в юбилейном 2015 году, то же издательство «Corpus» выпустило в переводе Голышева книгу воспоминаний Эллендеи Проффер-Тисли «Бродский среди нас». В частности, история о том, как Бродский запретил Эллендее публиковать воспоминания мужа о себе, там рассказывается. Почему-то думаю, что и её собственные мемуары он тоже бы запретил, только не с кем стола вертануть.

Это, впрочем, всё достаточно известные истории. При всей большой моей любви к Бродскому, мне кажется, что Карла Рея Проффера и вспомнить, и прочесть сегодня важней из-за других сюжетов. И его рассказы о встречах в брежневской Москве, и вообще всю историю «гаражного» издательства Ardis Publishing, учреждённого в 1971 году Карлом и Эллендеей в далёком Мичигане и успевшего, до поглощения издательской группой Outlook в 2002 году, выпустить «на коленке» 400 названий книг по-русски, по-английски, на двух языках сразу… Ardis Publishing — это ярчайшая глава «тамиздата».

В их изданиях, окольными путями просачивавшихся в СССР, я впервые читал Бродского, Набокова, Платонова, Пильняка, Сашу Соколова, Владимира Войновича, запрещённую или не издававшуюся в России прозу и поэзию живших там писателей. Именно в «Ардисе» вышло первое полное собрание сочинений Михаила Булгакова, которое в СССР мучительно готовилось к изданию, но по цензурным соображениям так и не случилось. Кроме того, они издавали русскую классику по-английски: протопопа Аввакума, Пушкина, Салтыкова-Щедрина, Гоголя, Достоевского, Сологуба, Иннокентия Анненского… Экономического смысла деятельность Профферов не имела: в США такие издания пользовались очень ограниченным спросом в Америке и не могли легально распространяться в СССР. Факсимильные издания сборников поэтов Серебряного века предпринимались больше для сохранения этих книг, чем для их распространения…

Советская власть эту деятельность как-то терпела на первых порах и мирилась с её существованием, даже допустила участие «Ардиса» в московских книжных выставках-ярмарках на ВДНХ в 1977 и 1979 году — впрочем, изъяв на стенде книги по-русски. Запретили «Ардис» в Советском Союзе (и закрыли Профферам въезд в страну) только после издания альманаха «Метрополь», выход которого был расценен советской цензурой как политическая диверсия.

Ardis Publishing создавался в эпоху до копирастии. Многие их издания в сегодняшней Америке были бы невозможны. Причём помешали бы им не авторы и/или наследники, а Советский Союз, присоединившийся в 1972 году к международной конвенции об охране авторских прав — не ради теоретических гонораров, а прежде всего именно для того, чтобы с помощью копирайтных рычагов помешать изданию на Западе запрещённых в СССР текстов, коллективным правообладателем которых за рубежом выступала советская власть в лице «Межкниги» и ВААПа. Создатели «Ардиса» первыми осознали эту угрозу, и тогда же, в 1970-х, добивались того, чтобы в Америке «авторские» права СССР на тексты замученных в ГУЛаге русских писателей (Мандельштама, Бабеля, Пильняка, Клюева, Введенского) не признавались и не «охранялись». «Копирайтные» претензии советская власть предъявляла и по Булгакову, и по Платонову, утверждая, что издание их запрещённых в СССР текстов «нарушает авторские права». Но тогда Ardis отбился от этих наездов. А сегодня американский издатель едва ли рискнул бы разместить тексты даже в Интернете, сознавая, что ответом на публикацию может стать копирастический иск…

На вечере памяти Карла Рея Проффера в 1985 году Бродский сказал, что создание «Ардиса» было самым важным событием в истории русской словесности со времён изобретения книгопечатания. Даже если это и звучит преувеличением, это издательство долгие годы оставалось единственным в мире местом, где могли напечатать свои книги многие запрещённые в СССР русские авторы, и где впервые изданы многие важнейшие произведения довоенной советской литературы.

Ближайшая встреча Эллендеи с московскими читателями состоится сегодня в 19:30 в ММОМА на Петровке, 25, но пишут, что регистрация на неё уже закрыта.
В четверг в 19:30 будет презентация книги в Еврейском музее, и там пока регистрация открыта. Затем пройдут четыре мероприятия в Питере. 22 апреля в 18:00 Эллендея выступит в «Открытых диалогах» на площадке Главного штаба Эрмитажа. Там вход свободный и без регистрации, но чтобы занять сколько-нибудь нормальное человеческое место, имеет смысл прийти за час до начала. 25 апреля в 19:00 будет встреча с читателями в «Подписных изданиях» на Литейном проспекте, 57. 26 апреля — в «Буквоеде» на Невском, 46. В пятницу 28 апреля — в книжном магазине «Порядок слов» на Новой сцене (набережная Фонтанки, 49А).
00Canova

Стихи по случаю


Христос воскрес, моя Реввека!
Сегодня следуя душой
Закону Бога-человека,
С тобой цалуюсь, ангел мой.
А завтра к вере Моисея
За поцалуй я не робея
Готов, еврейка, приступить —
И даже то тебе вручить,
Чем можно верного еврея
От православных отличить.
© А.С. Пушкин, 1821
hands

Пираты выпустили фальшивую книгу от моего имени

Со мной только что приключилась история из любимого короткого анекдота:

— Дорогой, ты скоро станешь папой!
— Ты беременна?!
— Нет, блядь, из Ватикана звонили.


Мне с утра пораньше сообщили, что я являюсь автором книги.
Книга называется «Изгои. За что нас не любит режим», имеет объём 208 страниц, в твёрдой обложке, на газетной бумаге. Издана в феврале 2017 года издательством «Алгоритм». На обложке — моё имя и фотография. Под обложкой — случайное собрание постов, надёрганных из этого блога за 2016 и предшествующие годы (в основном — по тегу 282). В выходных данных указано два копирайта: мой и издательства «Алгоритм». В Озоне бумажная версия стоит 252 рубля, на Литресе — электронка за 176 целковых.

Спешу предупредить всех, кто наткнётся на это издание в онлайновых или физических книжных магазинах, что сам я этой книги не читал, не писал, никаких отношений с её издателем не имею, ни договорных, ни личных. Знаю только, что издательство «Алгоритм» много лет специализируется на выпуске книг от имени авторов, которые их никогда в жизни не писали. Например, от имени Тухачевского они выпустили книгу «Как мы предавали Сталина»: в неё включены статьи, речи и лекции будущего маршала за 1919-1934 года, а затем выбитые под пытками показания на процессе, по результатам которого Тухачевский был расстрелян. От имени московского корреспондента Guardian Люка Хардинга они выпустили книгу «Никто кроме Путина», о которой он впервые услыхал после её выхода. В той серии «Проект Путин» было выпущено в общей сложности 24 книги, от имени Киссинджера, Лимонова, Удальцова, Александра Рара, Бориса Немцова и нескольких других авторов. С бизнесом этой грандиозной фабрики книжных фальшивок полтора года назад разбиралась для Медузы Галина Юзефович: вот её репортаж о том, как там всё устроено.

Что делать с этой пиратской конторой, я пока не решил. Юридически там всё очень чисто: стопроцентное воровство, контрафакт, часть 3 статьи 146 УК РФ, лишение свободы до 6 лет, штраф до 500.000 рублей («особо крупным размером» тут считаются 100.000 рублей, то есть он наступает при любом тираже свыше 400 экземпляров). Если предъявят договор с моей подписью — прицепом пойдёт часть 2 статьи 327 УК РФ, там до 4 лет лишения свободы. В Арбитражном суде тоже можно отсудить какие-то суммы. Но чует моё сердце, что юрлицо, от имени которого выпускаются все эти издания, зарегистрировано на какого-нибудь бомжа в Кемеровской области, а конечным бенефициаром является кипрский офшор с акциями на предъявителя. Такие случаи в практике российских книжных пиратов достаточно часты. Конечно, буква закона допускает предъявление исков не только к издателю, но и ко всем тем магазинам, где книга сейчас продаётся, потому что de jure и de facto они занимаются сбытом контрафакта. Но концепт «безвиновной ответственности» мне не близок, так что с меня достаточно будет, если они просто уберут это палево из ассортимента.

В комментарии приглашаются юристы по авторскому праву с идеями по наказанию жулья.
Если кому-то интересно полистать продукт — все популярные форматы доступны к бесплатному скачиванию вот тут:
http://dolboeb.org/books/izgoi/
Если чего-нибудь там не хватает — пишите, добавлю.
01915

Где буквы – кузнечные клещи

Мой первый приезд в Армению случился зимой 1980/1981 года: папа, большой любитель горных лыж, взял меня с собой на каникулы в дом творчества писателей в Цахкадзоре. Горные лыжи я так и не полюбил по сей день, зато довольно быстро освоил там армянский алфавит.

Уже по пути из аэропорта, читая дорожные указатели, я обнаружил, что создатель этого письма Месроп Маштоц был большой любитель древнееврейской письменности, откуда он упромыслил такие буквы, как Բ (бен/бет, ב‎), Գ (гим/гимел, ג), թ (то/тет, ט‎), Կ (кен/куф, ק), Ն (ну/нун, נ‎) и Ր (ре/реш, ר), не говоря уже о такой важной для армянского и иврита mater lectionis, как Հ (ho/heй), которая, конечно, совершенно не похожа на ה по написанию, зато нагружена очень сходным багажом сакральных смыслов...

Самым сильным впечатлением от той поездки был ереванский Матенадаран — ни до, ни после мне не доводилось видеть такого собрания древних рукописей и старинных книг в открытом публичном доступе. Дело было в СССР, где в ту пору любые книги на иврите были запрещены, а его изучение преследовалось в уголовном порядке — и тут вдруг в совершенно легальном советском музее я натыкаюсь на древнееврейские свитки, выставленные на всеобщее обозрение. Впечатление было такое же мощное и ни с чем не сравнимое, как если б сегодня вечером фильм ФБК про Медведева решили показать в прайм-тайм на первом канале...

В изучении армянского языка я в итоге дальше алфавита так и не продвинулся, хотя сегодня, благодаря Интернету и компьютерам, к этому есть масса возможностей, немыслимых во времена моего отрочества. Но, по крайней мере, армянская клавиатура сильно выручила меня в нынешней поездке по Арцаху, который, в силу сложного международного положения, ни на каком другом языке в Google Maps сегодня не размечен. Соответственно, и навигатору там понятней армянские запросы, чем любые другие:

О сходной роли, которую в истории еврейского и армянского народа сыграли книги и письменность, я тут уже рассказывал пару лет назад. Конечно, в 14 лет я об этом ещё не догадывался — и вообще слабо представлял себе армянскую историю. Не стану врать, что с тех пор я сильно в этом предмете продвинулся, но какие-то важные уроки извлёк. О некоторых рассчитываю рассказать в постах по итогам нынешней арцахской поездки.
candle

Дерек Уолкотт: на голову выше всех

На карибском острове Сент-Люсия в пятницу в возрасте 87 лет скончался, наверное, самый именитый его уроженец — поэт и нобелевский лауреат (1992) сэр Дерек Уолкотт.

Русскому читателю он более всего известен как друг, собутыльник и переводчик Иосифа Бродского, автор множества стихотворений, посвящённых его памяти. О своём знакомстве со стихами Уолкотта Бродский рассказывал:

Я испытал настоящее потрясение. Я понял, что передо мной крупнейшая фигура, поэт масштаба — ну, скажем, Мильтона. Для большей точности я поставил бы его где-то между Марло и Мильтоном. Он тоже пишет стихотворные драмы и обладает той же могучей силой духа. Он не устает меня поражать. Критики пытаются сделать из него чисто колониального автора, привязать его творчество к Вест-Индии — по-моему, это преступление. Он на голову выше всех.

Бродский, как мы можем догадываться, не слишком верил в возможность и осмысленность перевода русских стихов на английский (так же, как и в пользу их исполнения со сцены, добавил бы Юрский). Поэтические переводы Уолкотта, хоть и правленные самим Бродским по много раз, на мой вкус, подтверждают обоснованность этих сомнений. Вот как звучит в переводе Уолкотта одно из моих любимых стихотворений Бродского, написанное в 1977 году:
Письма династии Минь
I

"Скоро тринадцать лет, как соловей из клетки
вырвался и улетел. И, на ночь глядя, таблетки
богдыхан запивает кровью проштрафившегося портного,
откидывается на подушки и, включив заводного,
погружается в сон, убаюканный ровной песней.
Вот такие теперь мы празднуем в Поднебесной
невеселые, нечетные годовщины.
Специальное зеркало, разглаживающее морщины,
каждый год дорожает. Наш маленький сад в упадке.
Небо тоже исколото шпилями, как лопатки
и затылок больного (которого только спину
мы и видим). И я иногда объясняю сыну
богдыхана природу звезд, а он отпускает шутки.
Это письмо от твоей, возлюбленный, Дикой Утки
писано тушью на рисовой тонкой бумаге, что дала мне императрица.
Почему-то вокруг все больше бумаги, все меньше риса".

II

"Дорога в тысячу ли начинается с одного
шага, — гласит пословица. Жалко, что от него
не зависит дорога обратно, превосходящая многократно
тысячу ли. Особенно отсчитывая от "о".
Одна ли тысяча ли, две ли тысячи ли —
тысяча означает, что ты сейчас вдали
от родимого крова, и зараза бессмысленности со слова
перекидывается на цифры; особенно на нули.

Ветер несет нас на Запад, как желтые семена
из лопнувшего стручка, — туда, где стоит Стена.
На фоне ее человек уродлив и страшен, как иероглиф,
как любые другие неразборчивые письмена.
Движенье в одну сторону превращает меня
в нечто вытянутое, как голова коня.
Силы, жившие в теле, ушли на трение тени
о сухие колосья дикого ячменя".
Letters from the Ming Dynasty
i

Soon it will be thirteen years since the nightingale 
fluttered out of its cage and vanished. and, at nightfall, 
the Emperor washes down his medicine with the blood 
of another tailor, then, propped on silk pillows, turns on a jeweled bird 
that lulls him with its level, identical song. 
It’s this sort of anniversary, odd-numbered, wrong, 
that we celebrate these days in our “Land-under-Heaven." 
The special mirror that smooths wrinkles even 
costs more every year. Our small garden is choked with weeds. 
The sky, too, is pierced by spires like pins in the shoulder blades 
of someone so sick that his back is all we’re allowed to see, 
and whenever I talk about astronomy 
to the Emperor’s son, he begins to joke… 
This letter to you, Beloved, from your Wild Duck 
is brushed onto scented rice paper given me by the Empress. 
Lately there is no rice but the flow of rice paper is endless. 

ii

"A thousand-li-long road starts with the first step,” as 
the proverb goes. Pity the road home does 
not depend on that same step. It exceeds ten times 
a thousand li, especially counting from zeros. 
One thousand li, two thousand li– 
a thousand means “Thou shalt not ever see 
thy native place.” And the meaninglessness, like a plague, 
leaps from words onto numbers, onto zeros especially.

Wind blows us westward like the yellow tares 
from a dried pod, there where the Wall towers. 
Against it man’s figure is ugly and stiff as a frightening hieroglyph, 
as any illegible scripture at which one stares. 
this pull in one direction only has made 
me something elongated, like a horse’s head, 
and all the body should do is spent by its shadow 
rustling across the wild barley’s withered blade.

Вот ещё один перевод Уолкотта — рождественское стихотворение 1994 года, посвящённое замечательной пианистке Елизавете Леонской (оригинал). Это уже совсем никак не хочется комментировать. Впрочем, если бы Бродского взялись переводить Марло и Мильтон, вряд ли у них вышло бы лучше.
0mashtots

Что сделало Кентервильское привидение с маленькой девочкой?

Наверняка многие из подписчиков этого ЖЖ в том или ином возрасте читали «Кентервильское привидение» Оскара Уайлда. Если нет — самое время это сделать.

Вот один русский перевод, вот другой, вот третий, а вот английский оригинал.

Честно вам сказать, я совершенно не понимаю смысл заключительной сцены.
В ней героиня, Вирджиния Отис, отказывается рассказать любимому мужу, что произошло между ней и призраком.
Вот как выглядит эта сцена в оригинале и русском переводе:
"Dear Cecil! I have no secrets from you."
"Yes, you have," he answered, smiling, "you have never told me what happened to you when you were locked up with the ghost."
"I have never told any one, Cecil," said Virginia, gravely.
"I know that, but you might tell me."
"Please don't ask me, Cecil, I cannot tell you. Poor Sir Simon! I owe him a great deal. Yes, don't laugh, Cecil, I really do. He made me see what Life is, and what Death signifies, and why Love is stronger than both."
The Duke rose and kissed his wife lovingly.
"You can have your secret as long as I have your heart," he murmured.
"You have always had that, Cecil."
"And you will tell our children some day, won't you?"
Virginia blushed.
– А у меня и нет от тебя никаких секретов, дорогой Сесл.
– Нет, есть,- ответил он с улыбкой.- Ты никогда не рассказывала мне, что случилось, когда вы заперлись вдвоем с привидением.
– Я никому этого не рассказывала, Сесл,- сказала Вирджиния серьезно.
– Знаю, но мне ты могла бы рассказать.
– Не спрашивай меня об этом, Сесл, я правда не могу тебе рассказать.
Бедный сэр Симон! Я стольким ему обязана! Нет, не смейся, Сесл, это в самом деле так. Он открыл мне, что такое Жизнь, и что такое Смерть, и почему Любовь сильнее Жизни и Смерти.
Герцог встал и нежно поцеловал свою жену.
– Пусть эта тайна остается твоей, лишь бы сердце твое принадлежало мне,шепнул он.
– Оно всегда было твоим, Сесл.
– Но ты ведь расскажешь когда-нибудь все нашим детям? Правда?
Вирджиния вспыхнула.

Внимание, вопрос: что такого стыдного сделал покойный сэр Саймон с пятнадцатилетней Вирджинией, о чём она, достигнув совершеннолетия и выйдя замуж, стесняется рассказать мужу и будущим детям?!

По версии советского мультика, девочка просто проводила призрака на тот свет, по тоннелю, проложенному ещё Иеронимом Босхом. Кстати сказать, мультик снят за 5 лет до выхода книги Реймонда Муди, где этот тоннель был подробно описан. В любом случае, у Уайльда мятежный дух сэра Саймона упокоился при совершенно других обстоятельствах: его довольно торжественно похоронили в гробу. И никаких указаний на то, что девочка побывала с ним в загробном мире, рассказ не содержит. А содержит намёк на какое-то приключение, пережитое девочкой в обществе призрака. И, очевидно, читателю-современнику Уайлда в 1887 году этот намёк был понятен. Но для меня спустя 130 лет его смысл остаётся совершенной загадкой.

А для вас? Есть объяснения?
00Canova

Депутат Вороненков, Оруэлл и Пелевин

История думского коммуниста-оборотня Вороненкова, на самом деле, довольно поучительна.

Если кого-то удивляет скорость, с которой он сменил убеждения, то тут просто стоит вспомнить роман Джорджа Оруэлла «1984» и тот феномен, который его автор называл «двоемыслием» (doublethink). Вот кратчайшее описание:

Двоемыслие означает способность одновременно держаться двух противоположных убеждений. Партийный интеллигент знает, в какую сторону менять свои воспоминания.
(часть 2, глава IX, перевод Виктора Голышева)

Оруэлл очень точно и подробно разобрал это интересное состояние постоянной готовности номенклатурного рыла сменить любые свои взгляды на прямо противоположные, — главное при этом не снижать градус беснования, оставаться всю дорогу на одинаково сложных щах, как Н.С. Михалков, разоблачающий преступления Ельцина.

У Пелевина, через полвека после Оруэлла, тоже было про эту лёгкость перевоплощения:

Татарский часто представлял себе Германию сорок шестого года, где доктор Геббельс истерически орет по радио о пропасти, в которую фашизм увлек нацию, бывший комендант Освенцима возглавляет комиссию по отлову нацистских преступников, генералы CС просто и доходчиво говорят о либеральных ценностях, а возглавляет всю лавочку прозревший наконец гауляйтер Восточной Пруссии.

Казалось бы, Пелевин не мог тогда знать, какая у нас нынче выстроится очередь желающих проклинать «лихие 90-е». Очередь не из каких-нибудь отвергнутых рынком профессоров, обездоленных пенсионеров или обманутых вкладчиков «Чары» с «Властилиной» — а ровно из тех самых разъевшихся рях, которые в 90-е годы сделали себе карьеру и сколотили состояния. Наши чекисты, попеременно припадающие к мощам то Дзержинского, то Николая II, воцерковленные ленинцы, пламенные патриоты с квартирами в Майами, борцы с офшорами из амбарных книг Моссак-Фонсеки — всё это самые привычные экспонаты в нашей политической кунсткамере, причём не только в нынешнем тысячелетии, а и в предыдущем, когда наблюдение за этими оборотнями сподвигло Пелевина на процитированное выше замечание.

Вороненков — просто один из них.
Не хуже и не лучше, хотя думает про себя, что умней и дальновидней.
(Не приходится сомневаться, что до конца VII созыва ещё некоторое количество думцев попытается куда-нибудь из России свинтить, по тем же причинам).
Конечно, занятно и экстравагантно, что для перевоплощения он выбрал именно Киев.
Но логика в целом ясная: он рассчитывает, что оттуда его не выдадут.
И это, как мне кажется, довольно глупо с его стороны — полагаться на то, что российско-украинский конфликт продлится вечно, и что никакие подковёрные сделки в этот период не могут случиться. По мне так даже нынешняя власть может запросто обменять его на Сенцова, когда процесс о зраде закончится. А после ближайших выборов, когда те люди, которые обещали Вороненкову иммунитет, освободят свои нынешние кабинеты — тут уж ему совсем рассчитывать будет не на кого и не на что.

Слава Богу, это его сугубо личные проблемы.
kid sanskrit

Но всех первее — хрен и нахер

Юнна Пинхусовна Мориц, может, и выжила некоторое время назад из ума (на пару с Жанной Бичевской), но поэтического дара в ней всегда хватало на четверых, и он, как можно иногда заметить, никуда не делся по ходу замещения серого вещества — ватным.
Она, может быть, не Саша Соколов, но явно артель имени Даниила Заточника ночевала когда-то в её сложносочинённом сознании, и колом её оттудова не выбьешь.

Свежий её панегирик Прилепину — чистейшей прелести чистейший образец:

Захар Прилепин – тринадцать букв, прекрасное число, внутри – полсотни слов и более того, но всех первее – хрен и нахер!
Слова внутри захарприлепин вот какие: нахал, пахан, рапира, залп, арена, храп, нахрап, реприза, пена, рана, резина, лапа, липа, лира, пир, анализ, хиппи, зал, перила, приз, папаха, нерпа, плаха, репа, риза, плен, запал, арап, релиз, пенал, пар, запах, пара, перина, линза, низ, хрип, хан, лаз, пиала, прах, лапание, хапание, лепра, хина, прана, пахание, хазар, + хрен и нахер!


Вот умри, Захар, а лучше не напишешь.
reading

Саша Соколов и Сэлинджер: чем заточник отличается от буддиста

С некоторым опозданием посмотрел на сайте Первого канала фильм Желнова и Картозии «Саша Соколов: последний русский писатель».

Полемика вокруг фильма в моей фейсбучной и телеграмной ленте, не утихающая с самой предпремьеры в «Пионере», 10 дней назад, насчитывает к этому дню тысячи экранов. И отражает она в основном одно печальное свойство нашей публики в последнюю пару лет. Мы вообще разучились смотреть и слышать то, что нам рассказывают и показывают. Нам больше не интересно быть зрителями, слушателями, читателями. Мы готовы быть только судьями — причём, увы, не в библейском, а в басманном смысле. Всё, что мы видим и слышим, оценивается прежде всего на соответствие статьям нашего внутреннего УК — а на выходе всегда приговор, и лишь в 0,3% случаев он оправдательный.

По большому счёту, при таком подходе и сам-то фильм смотреть не обязательно: ведь и без просмотра известно, что он снят на деньги Первого канала, по нему же и показан, что на премьере его представлял Константин Эрнст, а накануне выхода каждое лакейское госСМИ откликнулось каким-нибудь панегириком в адрес прежде наглухо забытого в России писателя — причём из его интервью ТАССу от 06.02.2017 мы узнали, что он, оказывается, #крымнаш

У тех, кто, несмотря на все эти знания, тем не менее, посмотрел картину, возникли и другие претензии. Почему в фильме ничего не рассказано про СМОГ? Почему там так мало прямой речи, и зачем так много музыки? Почему герою не дают сказать, что он думает о самоубийстве родителей? Почему в фильме замалчиваются 10 важных фактов из жизни Соколова? Лучше всех, наверное, просуммировал эту критику блоггер Сталингулаг в своей телеграмной реплике. Она вообще не про фильм (из текста не ясно, смотрел ли его Сталингулаг), а про новый способ глядеть, не видя, и слушать, не воспринимая — но непременно с осуждением.

Если же говорить о самом фильме, то он совершенно самодостаточен. Это красивая, светлая, очень уважительно и трепетно снятая, история Человека, идущего по жизни своим собственным путём, не отвлекаясь на обстоятельства непреодолимой силы. Биография миллионов его сверстников и соотечественников — это грустная повесть о том, как эти обстоятельства что-то там сломали, чему-то помешали и не дали случиться в жизни. А Саша Соколов через все вехи классической диссидентской истории — пожизненный разрыв с семьёй из-за политики, проблемы с армией, проблемы с КГБ, попытка бегства из СССР, психушки, тюрьмы, самиздат, внутренняя эмиграция, затем внешняя — прошёл, как нож сквозь масло, со спокойным упорством героя дипломной работы Андрея Хржановского. При этом путь его лежал не к литературной славе, университетской кафедре, нобелевке и мировому признанию, как принято у героев жанра biopic, а к деревянной избушке с тренажёром в глухих лесах Британской Колумбии, неподалёку от тихоокеанского побережья Канады. Если в Безбородовском лесхозе Калининской области Саша Соколов служил егерем, то в канадском Уистлере устроился лыжным инструктором. И со дня выхода «Палисандрии» 32 года назад не опубликовал больше ни одного романа. В фильме мы слышим историю про ещё одну его большую рукопись, четвёртый роман — но она сгорела однажды летом 1989 года вместе с домом на греческих островах, издательствам не предлагалась и с тех пор не восстанавливалась.

Является ли Саша Соколов русским Сэлинджером? В ответ стоит, наверное, вспомнить набоковское: Maeterlinck-Schmetterling, says I. Сэлинджер-Хуелинджер. Впрочем, в одном их сходство безусловно: ни Сэлинджер в Корнише, штат Нью Хэмпшир, ни Саша Соколов в своём Уистлере, не отрёкся от писательства. Оба остались литераторами, просто явочным порядком перешли на много десятилетий в статус Писателя, Который Молчит. Но этой новости больше полувека в случае Сэлинджера и больше 30 лет у Соколова. Что там ещё обсуждать, что можно рассказать про это нового?! Фильм — не о молчании (хоть оно и является в нём важной подспудной темой: недаром критики возмущаются, что экранный Саша «так мало говорит»). Фильм — о писателе и человеке. О нашем умном, интересном, бесконечно талантливом собеседнике, сделавшем очень редкий по нынешним суетливым временам, твёрдый экзистенциальный выбор.

Конечно же, к этому образу много десятилетий клеится ярлык «буддизма», что самому Саше Соколову и смешно, и удивительно, потому что когда его так впервые определили, он об этой религии ничего не знал, и не задумывался. На самом деле, тут скорей всего заслуга покойного профессора А.М. Пятигорского, который в конце 1960-х сделал именно буддизм самой модной среди советской интеллигенции апологией внутренней эмиграции, небрежения к социальным статусам и экзистенциального похуизма. Но сам Саша Соколов во втором своём романе прямым текстом расшифровал то, что в завещании героя «Школы для дураков» проскочило намёком:

Потом мы работали контролерами, кондукторами, сцепщиками, ревизорами железнодорожных почтовых отделений, санитарами, экскаваторщиками, стекольщиками, ночными сторожами, перевозчиками на реке, аптекарями, плотниками в пустыне, откатчиками, истопниками, зачинщиками, вернее – заточниками, а точнее – точильщиками карандашей. Мы работали там и тут, здесь и там – повсюду, где была возможность наложить, то есть, приложить руки.

Может, в «Школе» этих заточников никто и не заметил, но роман «Между собакой и волком» безо всяких намёков начинается с указания, что артель, где трудится главный его герой, носит имя Даниила Заточника. Этого прямого, как палка, и простого, как Ленин в Октябре, авторского Послания совершенно достаточно, чтобы начать разматывать весёлый клубок путеводных нитей, ведущих к тому самому Заточнику, его широко известным сочинениям и никому не известной биографии. «Заточничество» — куда более внятное жанровое определение и для текстов Саши Соколова, и для всей его одиссеи, от Оттавы до Уистлера, чем любой буддизм-шмудизм.

Пожалуй, пришла мне пора завалить хлебала, пока не начался Джойс.
Кратко резюмирую, про фильм Картозии/Желнова.
В нём всего 48 минут, блеать.
Его стоит просто посмотреть — потому что это очень увлекательно рассказанная, интересная и поучительная история одной очень важной, удивительной и светлой жизни. С которой очень мало кому из нас посчастливилось соприкоснуться вживую, а надо примерно всем.
И я даже не знаю, кому смотреть будет интересней — тем, кто прежде о Саше Соколове не слышал, или тем, кто на его книгах вырос.
Но уверен, что после просмотра про- или перечитать какой-нибудь из трёх его романов (или все сразу) придётся любому осмысленному зрителю.
potter

«Энциклопедия нашего детства» вышла на бумаге

Обещал давеча в юбилейном посте доложить об успехах очередной краудфандинговой кампании, прошедшей с участием этого журнала — исполняю.

Речь — об «Энциклопедии нашего детства», составленной по мотивам одноимённого сайта, а сайт, в свою очередь, сложился по следам постов и обсуждений в сообществе 76_82. Это совершенно замечательный проект по сохранению памяти о разных милых, странных, зачастую несуразных предметах, которые окружали нас 35-40 лет назад — не антиквариат, не сувенирка, а повседневный быт эпохи: что мы читали, во что играли, как одевались, какую музыку слушали... В Казани про это есть целый «Музей социалистического быта», в Москве и Питере — музеи советских игровых автоматов, а в онлайне собрали и каталогизировали десятки тысяч артефактов эпохи, с фотографиями и описаниями. Сообщество в ЖЖ действует с января 2005 года и насчитывает больше 2500 участников.

Из сообщества и сайта выросла идея выпустить «Энциклопедию нашего детства» на бумаге.
Для начала, первый том — «Здравствуй, школа».
Октябрятский значок, пионерский галстук, школьная форма, сменка, пенал, ранец, физ-ра и продлёнка, НВП и дежурство по классу — вот эти все удивительные слова, которые, вероятно, уже не поймёт мой сын...

Деньги на издание собирали на сайте Планета.Ру, я писал об этом сборе в мае прошлого года.
Продали 367 лотов, собрали 282.405 рублей, к октябрю сбор закрыли, и стали готовить первый том к печати.

На этой неделе книга прибыла из типографии. Я даже не возьмусь пересказывать, какой это изумительный полиграфический продукт — дизайном, оформлением, шрифтами и вёрсткой очень похожий как раз на книжки из нашего детства (лучшие из которых, включая некоторые школьные учебники, печатались, как мы помним, в ГДР — например, «История древнего мира» и «История средних веков» с картинки выше).

Тем, кто поддержал издание на Планете.Ру, первый том уже рассылается.
Предзаказ доступен в книжном магазине «Лабиринт».
В пятницу 10 февраля в Музее «Пресня» на Большом Предтеченском переулке, 4, в 18:00 случится презентация первого тома «Энциклопедии нашего детства», с участием авторов и составителей, и там книгу тоже можно будет купить.
Вот тут — подробно о программе презентации.

Поздравляю всех, кто участвовал в проекте за последние 12 лет, писал посты в сообщество и заметки для энциклопедии, кто делал книгу, поддержал её выпуск на Планете.Ру, или просто ждал выхода из печати.