Category: криминал

aragones

Браво, Клава!

Если кто вдруг не в курсе, у нас в Венеции словом «браво» называется наёмный убийца. Множественное число — «брави».
Потому что смельчак: в Венеции киллеров не жаловали. Там была строгая диктатура закона, и, в отличие от всяких дремучих Византий с мамелюками, ни одного случая за 1000 лет, чтоб власть сменилась насильственно. То есть дожей, конечно, убивали периодически, но того, кто это сделал и заказал, тут же и казнили беспощадно, а преемником убитого становился один из его близких.
Поэтому наёмный убийца в Венеции рисковал как Данила из первого «Брата». Даже если его заказчиком выступал свой же венецианский сенат, или Ватикан, как в случае с юристом Паоло Сарпи, первый заказ очень часто оказывался последним.

У Джеймса Фенимора Купера есть даже роман «Браво» про одного такого убийцу в Венеции. Работает он как раз на сенат, но не по доброй воле, а под давлением шантажа, пытаясь спасти отца. Кончается всё предсказуемо плохо. Очень сопливая и слезливая вещь, потому и не популярна, в отличие от всего прочего Чингачгука Гроссе Шланге. Я думаю, что у самого Фенимора душа лежала к плохим развязкам, а издатель требовал сиквелов-приквелов, для которых Зверобой должен всё-таки оставаться в живых. Компромиссом стало то, что в одном году с «Браво» Фенимор Купер выпустил «Прерию», в которой Зверобой из двух предыдущих романов мирно умирает от старости, но следом дважды воскресил его в приквелах, неплохо кормивших и писателя, и издателя на протяжении ещё 14 лет. Вернёмся, впрочем, к тому Браво, который не в Венеции, а вчера в Казани сделал три сейва подряд. Вот один из этих прекраснейших моментов:

Конечно, я болел за Португалию, после их триумфа в Париже я их очень-очень полюбил за вынос неспортивных французов (кажется, единственных, кто выигрывал домашние финалы за всю историю ЧЕ), и лично Криштиану, которому вчера в серии пенальти даже пробить не довелось. Потому что и Куарежма, и Моутинью, и Нани пробили прямо в руки Клаудио Браво, который закончил серию пенальти в шесть ударов. Думаю, не только я, но и Криштиану не видал таких чудес.

И вспомнился мне вчера не ЧЕ2016 с португальским триумфом, а предшествовавший ему ЧМ2014, потому что там в каких-то совершенно левых командах вдруг оказывались на воротах такие львы, что за них не жалко отдать двадцать Джиджей, и мешок Петрочехов впридачу. Там повылазили всякие Колумбии с Коста-Риками, и вдруг Алжир ломанулся в плей-офф, с невероятным Раисом М'Боли, ранее уволенным из «Крыльев советов». Этот недорогой голкипер с непроизносимым именем Adi Raïs Cobos Adrien M'Bolhi, находившийся тем жарким летом в фазе перехода из ЦСКА София в пенсильванский клуб общей стоимостью 3 миллиона долларов, в матче против немцев сделал 11 сейвов, нарушив, хоть и не отменив знаменитую формулу Линекера: будущим чемпионам мира пришлось повозиться с алжирцами не 90 минут, а все 120. Естественно, М'Боли был объявлен man of the match, что не облегчило никому из комментаторов произнесение его имени. На последнем этапе хозяев того чемпионата, легендарных бразильцев, гости из Европы вынесли на домашних стадионах аж дважды: сперва немцы 1:7 на Минейране, в присутствии 57.000 болельщиков, а потом ещё и маленькие, но гордые Нидерланды, прямо в столице страны, со счётом 0:3, при 68 тысячах болельщиков. Это всё было очень улётно, но, конечно же, запомнились именно вратари, потому что сейвы там были сумасшедшие, причём от людей, имена которых я слышал в первый, и в основном в последний раз.

Вот Клаудио Браво мне вчера про этих героев напомнил. Браво, Клава!
0mosaic

Наш фейковый антитеррор

Если кто-то случайно забыл, то напоминаю.

Человек, устроивший теракт в метро Санкт-Петербурга, был до этого экстрадирован из Турции.
Экстрадирован как лицо, предположительно связанное с Исламским Г.
13 месяцев он находился в Турции нелегально, а потом его оттуда выдворили.

То есть ФСБ о его приезде в Россию знало примерно всё. И когда, и куда, и как он прибыл, и по какой причине Турция его выслала. А также всё это знал МИД РФ, который этому шахиду дал российское гражданство. Многим тысячам отказывают, несмотря на наличие в России семьи, работы, бизнеса, постоянного места жительства, некоторых высылают на расправу в страны, откуда они бежали, а этому волчонку дали почему-то гражданство. И когда его экстрадировали из Турции, у органа, выдавшего ему российский паспорт, не возникло никаких вопросов насчёт правомерности выдачи парню гражданства РФ. И Мария Захарова почему-то не блещет по этому поводу фирменным своим красноречием, хотя как раз про это я б её послушал с превеликим интересом.

Теперь нам говорят, что всё дело в Телеграме.
Вот именно там он свой теракт и подготовил.
А если б Телеграм был своевременно запрещён, то террорист бы, наверное, так и остался законопослушным российским гражданином.

Вы покупаете эту версию?
Я — нет.
Я думаю, что за людьми, экстрадированными из Турции за участие в террористическом подполье, должен быть установлен надзор. Именно за ними, а не за мной, и не за подписчиками моего телеграм-канала.
Вот те самые люди, которые хотят читать мою почту, пусть бы они лучше террористами занялись.

Я не слышал, чтобы кто-нибудь в ФСБ ответил за недостаточный контроль передвижений террориста, депортированного из Турции в наручниках.
Я не слышал, чтобы в МИД РФ кто-нибудь ответил за предоставление ему гражданства России.

За теракт в питерском метро не отвечает никто.
Зато им всем страшно хочется персональных данных пользователей Telegram.
И теракт в питерском метро кажется им удобным поводом потребовать нового расширения своих и без того беспредельных прав слежки и прослушки.
Точно так же, как 3 года назад удобным поводом для принятия первого «пакета Яровой» (он же 93-ФЗ, где все эти реестры сайтов прописаны) послужили теракты в Волгограде.
Вот этот вот закон, обязывающий все сайты с посещаемостью больше 3000 не пойми кого в сутки, регистрироваться в Роскомнадзоре, он принимался именно как «антитеррористический пакет», в ответ на взрывы в Волгограде. Там же была и паспортизация доступа через WiFi, и перенос в Россию серверов, и ограничение сумм перевода в электронных платёжных системах (пролоббированное, легко догадаться, в интересах коммерческих банков, через которые террористы безо всякого труда гоняют деньги под самым носом у проверяющего ЦБ).

Уже три года в России действует этот говнозакон. Уместно спросить: много ли террористов поймали с помощью реестра сайтов с посещаемостью больше 3000 в день? А с помощью реестра организаторов распространения информации сколько удалось обезвредить террористов? А сколько терактов отменилось из-за невозможности оплатить взрывчатку Яндекс.Деньгами?

Ответа на эти вопросы мы в России не получим, потому что российские силовики никому не подотчётны и не подконтрольны. Слава Богу, есть аналоги у всех перед глазами.

В 2001 году, в ответ на теракт 9/11, Буш-младший подписал USA PATRIOT Act, серьёзно облегчивший спецслужбам США доступ к конфиденциальной информации пользователей Интернета. Этими вольностями спецслужбы США, если верить Эдварду Сноудену, воспользовались целых 10.000 раз за 15 лет. Чтобы кто не перепутал, мы говорим про Америку — страну, где 2,4 млн человек отбывают сроки по приговору суда, и ещё 4,5 млн осужденных ходят под условкой или УДО. То есть в стране, где почти 7 млн граждан числятся осужденными уголовниками, слежку установили за 10 тысячами человек. За одним подследственным из семисот.

А потом пришла пора ревизии. Американский минюст, который у них называется DoJ, как первое лицо Венецианской Республики, назначил специального инспектора, который разбирался, какую пользу принёс USA PATRIOT Act делу борьбы с терроризмом, в США и по всему миру. Инспектор оценил результаты работы за 14 лет. И признал их нулевыми. Ни один теракт не был предотвращён, благодаря перехвату чьей-либо переписки. Ни одну террористическую ячейку не удалось выявить и накрыть, читая письма. Негативных результатов зато — жопой жуй, о них тоже написал инспектор Минюста. Те самые оперативники, которые раньше внедрялись к террористам в логово, сегодня наели себе толстую задницу, годами сидя в кабинетах и читая чужие письма. Массивов переписки для изучения хватит им на 10 жизней, а результат — нулевой. Даже если попадутся в перехвате письма террористов, как в случае с 9/11, их начнут читать через 4 года после того, как теракт уже совершён.

Тотальная слежка никакого отношения не имеет к борьбе с терроризмом.
Это просто такая синекура для силовиков: вместо внедрения в террористические ячейки, сидеть по кабинетам и читать чужие письма.

Когда Александр Жаров обвиняет Павла Дурова в пособничестве террористам, уместно спросить: а много ли терактов пресёк этот самый Жаров за 5 лет в должности? Рекламу мельбурнского метрополитена Dumb ways to die он заблокировал в России, ОК. Пособие по накладыванию грима на Хеллоуин тоже заблокировал. Пост в моём ЖЖ с критикой Охренищенки и его ведомства был заблокирован как пропаганда подростковых самоубийств. В общей сложности 70.000 сайтов Роскомпозор закрыл для россиян, а вот полезный результат — он где? Я его, грешным делом, не вижу. И на все сайты, которые в России якобы заблокированы, я спокойно хожу, один раз установив в своём браузере FriGate. Это потребовало от меня ровно двух кликов, которые я совершил в 2014 году, и с тех пор при любом апгрейде Google Chrome этот плагин обновляется сам по себе, без моего участия.

А некоторые даже не стали так заморачиваться, благо в Опере и Яндекс.Браузере есть кнопка Turbo, позволяющая зайти на любой запрещённый ресурс через прокси-сервер.

Вся эта показушная борьба с терроризмом — абсолютно бессовестная фикция.
И то, с какой готовностью наши чинуши записывают в пособники террористов то Павла Дурова, то Яндекс.Деньги, то вообще любой сайт с посещаемостью от 3000 непонятно кого — это всё просто лишние иллюстрации их тотальной беспомощности и бесполезности в борьбе с террористической угрозой.

И, чтоб никто не перепутал, есть в Европе ровно две страны, где доступ в аэропорт осуществляется через рамки металлодетектора, с просветкой багажа и выкладыванием мелочи из карманов. Это Россия и Турция, две гордых наследницы византийских традиций государственного лукавства, лжи и показухи. Ровно в двух этих странах смертники и взрывались в аэропортах в 2010-е годы: в «Домодедово» в 2011-м и в Ататюрке ровно год назад. А ещё раньше через те же домодедовские рамки и рентгены две террористки-смертницы пронесли достаточный заряд, чтобы взорвать в воздухе сразу два пассажирских самолёта. Когда в порыве трогательной заботы о нашей безопасности власти перекрывают воздушное сообщение с Египтом, не стоит забывать, что в наших собственных аэропортах ситуация с безопасностью — нисколько не лучше, чем в Шарм аш-Шейхе.
00Canova

Печатников-гейт: точки над i

Тут мне пишут, что вице-мэр Леонид Печатников действительно ездит на «скорой помощи» с мигалкой.
А я в этом ни секунды не сомневался.

Просто есть мужской способ предъявлять обвинения, а есть пидорский. И я — за мужской.

Вот когда Лёха Навальный возьмётся за Печатникова, то мы узнаем всё. И номер той кареты «скорой помощи», на которой он ездит, и сколько город перевёл денег в коммерческие структуры, где его вице-мэр является совладельцем, и каким поставкам медикаментов в семь концов помешала ГКБ №62, и при чём здесь уточка (медведевский фармбизнес не вошёл в расследование «Он вам не Димон», однако по моим сведениям основной cash flow премьер-министра генерится как раз в фарме).

А ретранслировать ничем не доказанные обвинения из телеграм-канала на 17 подписчиков — это пидорский способ обнуления претензий за счёт их заведомо кривого озвучивания.

Никто не может быть судим дважды за одно преступление. Так гласит Закон.

Если первый раз обвинение предъявляет шутейная кремлёвская проститутка, то второй раз это же обвинение нельзя будет предъявить по-человечески, с нормальной доказательной базой, как принято в расследованиях ФБК.

Затем тёзка и полезен мэрии Москвы. Чтобы мешать серьёзным расследованиям коррупции на миллиарды.
Чтобы редуцировать их до пидорского визга про карету скорой помощи. Как раз за карету-то Печатников при необходимости отчитается на счёт раз. Она наверняка законно принадлежит EMC, то есть это личный печатниковский транспорт. Карету ему не Собянин выделил, он ею до Собянина единолично владел. Триллионы пиздятся совершенно не здесь, а в городских закупках лекарств, на которые у города Москвы больше в бюджете заложено, чем у всего российского минздрава. Вот там-то Печатников и стал неизвестным Форбсу миллиардером. И вот туда потешный разоблачитель не сунется со своим жгучим любопытством: жить-то хочется. И рекламных бюджетов от клептократии хочется. Поэтому наш борец форсит фиктивную тему о карете «скорой помощи» и не заикается о реальной теме закупочной цены лекарств в Московском регионе. Хотя в качестве директора СПИД.Центра он прекрасно в курсе этой проблемы.

Так почему ж он врёт? Да просто потому, что врать ему сегодня выгодней, чем говорить правду.

Сменится власть, и вы никуда не денетесь от его разоблачений, они будут переть из любого утюга. Всю правду он вам расскажет про госзакупки лекарств. Но пока что вынужден мочить Навального и Печатникова за мелкий прайс.

А я вам совершенно бесплатно сообщаю: воровство на лекарственных закупках в Москве — триллионный бизнес. В нём, конечно же, замазан Печатников, но совершенно не он один. Лекарства — это, по сути, такое же золотое дно, как Gunvor Геннадия Тимченко для продажи нефтепродуктов. Ничего не надо там изобретать, испытывать, доказывать. Достаточно одной подписи чиновника, чтобы госбабло на закупки в правильную сторону потекло. Чтобы препарат закупался не за тысячу рублей за границей у производителя, а за пять тысяч внутри страны у реселлера.

Помните юриста Константина Чуйченко, которого президент Медведев однажды спросил про воровство на господрядах? Чуйченко тогда ответил, что воруется триллион рублей в год, только по тем сделкам, которые можно отследить на портале госзакупок. Какая-то часть воруется на раздутых заказах в ИТ-сфере, но на фарме — и проще, и удобней. Таблетка может стоить в производстве рубль, а государство её закупит за миллион. Потому что рублёвую версию запретил закупать тот самый госчиновник, совладелец завода, где государство её же закупает за миллион.

В свете этих совершенно общеизвестных фактов история о Печатникове, ездящем на карете «скорой помощи» с мигалкой и ящиком коньяка — банальное отвлечение внимания от реальных проблем в пользу вымышленных. Ездить на служебном транспорте, принадлежащем EMC, ключевой акционер EMC имеет полное право. И ящик коньяка он там тоже имеет полное право держать. Проблема не в этом, проблема в централизованной госзакупке лекарств. Проследите, как за последние годы выдавлены с этого рынка поставщики доступных решений, и всё вам станет понятно — и про Печатникова, и про тех, кто его сегодня мочит.
всюду жизнь

Между продажными экспертами и продажным судом нет никакой границы

В крови шестилетнего мальчика, которого сбила во дворе у дома, переехала двумя колёсами «Соляриса» и протащила под кузовом машины подруга подмосковного криминального авторитета, судебные эксперты нашли 2,7 промилле этилового спирта. Общественность в шоке. Даже патриотическая её часть не сообразила сразу записать отца ребёнка в «сторонники Навального», а сдуру возмутилась и потребовала разобраться.

В чём тут разбираться, непонятно совершенно. Российские судебные эксперты — это вполне реальный аналог мифических «британских учёных». То есть нет такого вздора или дичи, который они бы не готовы были скрепить своей подписью. Их, собственно говоря, за это и держат, для того и привлекают. Выдача таких экспертиз, в которых сбитый насмерть шестилетний мальчик объявляется пьяным виновником ДТП со смертельным исходом, а индийский бог Кришна из «Махабхараты» — разжигателем ненависти либо вражды к православным, является для них основной специальностью, их хлебом насущным.

Не нужно за примерами далеко ходить, в одном только моём уголовном деле, которое в данный момент изучают в президиуме Верховного Суда РФ, фигурируют 4 казённых экспертизы в точности такой же годности и качества. Одна из них гласит, что эксперт ФСБ считает российские бомбардировки Сирии преступлением экстремистской и террористической направленности. Согласно другой, уголовным экстремистским преступлением надлежит считать фразу «наши самолёты козырно вчера отбомбились по сирийским целям — ну и ура» (следует подробный разбор семантики слова «ура» как выражения одобрения, со ссылкой на толковые словари).

Уже 4 инстанции российских судов — районный, городской, президиум Мосгорсуда и Верховный — отказались рассматривать моё дело по существу, исследовать аргументы защиты и давать им оценку. Потому что в деле есть «экспертизы», доказывающие наличие 2,7 промилле экстремизма в моём посте. И даже если они не дают ответа на вопрос, какая именно фраза содержит эти самые промилле, это неважно. Дело экспертов — правильно обозначить, кто виноват. Дело обвинения, платящего этим самым экспертам, — облечь их заказные выводы в формат обвинительного заключения. Дело судьи — подмахнуть заключение, поставив над ним шапку «Приговор».

Так эта система в России устроена, так она работает в судах всех инстанций.
Если и есть какая-то новость в истории с Ольгой Алисовой, то состоит она лишь в том, что оборотни одинаково пригодны для обоих вариантов профанации правосудия. И для осуждения заведомо невиновных, и для отмазывания убийц от ответственности. Когда судебная система в стране настолько дисфункциональна, как в России образца 2017 года, то ей в принципе всё равно, в какую сторону ошибаться. Главное — чтобы работали механизмы подгонки судейских решений под нужный результат. «Экспертиза» тут — просто винтик системы. И судьи — в точности такие же винтики. А если России захочется настоящего правосудия, то решительно избавляться придётся и от «экспертов», и от судей, потому что они все — члены одного организованного преступного сообщества. Даже если за отмазку преступников платится частное бабло, а за осуждение невиновных награждают чинами и квартирами за казённый счёт, суть-то одна: коррупция, невозможность правосудия. Судья, выносящий заведомо неправосудный приговор за взятку от бандоса или за квартиру от Лужкова, одинаково непригоден для отправления правосудия.
00Canova

Обыск у Кирилла Серебренникова: как фабрикуются уголовные дела в России, и что про это знал Хармс

По поводу драматургии сегодняшнего обыска у Кирилла Серебренникова (а также дел «Кировлеса», «Ив Роше», Сахаровского центра, Александрины Маркво, Pussy Riot, Руслана Соколовского, Евгении Чудновец, Оксаны Севастиди и многих тысяч аналогичных историй по всей стране за разные годы) следует читать миниатюру Даниила Хармса за 1933 год. Приведу её целиком, благо недлинная.

I
Писатель: Я писатель!
Читатель: А по-моему, ты говно!
(Писатель стоит несколько минут, потрясённый этой новой идеей и падает замертво. Его выносят.)
II
Художник: Я художник!
Рабочий: А по-моему, ты говно!
(Художник тут же побледнел, как полотно,
И как тростинка закачался
И неожиданно скончался.
Его выносят.)


Только в реалиях басманного правосудия роль рабочего выполняет представитель силовых структур.

Следователь СКР смотрит на сделку, в рамках которой товар куплен у государства оптом за 14,5 млн рублей и распродан в розницу за 16 млн, и видит в ней хищение 16 млн рублей у государства. Суд соглашается с такой оценкой четырежды. С предложением защиты провести финансовую экспертизу сделки суд не соглашается ни разу.

Следователь смотрит на многолетнюю деятельность агентства, организовавшего сотни книжных фестивалей, лекций, литературных конкурсов и публичных мероприятий на разных площадках по всей стране, и говорит: всё это было никому не нужно. Следовательно, это было просто хищение казённых средств. А все эти ваши фестивали, премии, чтения, мероприятия с многотысячной аудиторией, ролики, которые сделали и прислали сотни авторов со всего мира, а посмотрели миллионы — просто для отвода глаз. И вообще, действия, направленные на сокрытие преступления — это противодействие правосудию. То есть это тоже часть преступления.

Или смотрит следователь (тогда ещё прокуратуры, СКР не успели создать) на выставку «Запретное искусство-2006», курируемую заместителем директора Третьяковки, где выставлены Кабаков, Соков, Косолапов, Рогинский, Бахчанян — художники, много лет представляющие современное русское искусство в музеях всего мира, чьи работы хранятся и выставлены в главных музейных собраниях Москвы и Питера. Но следователь видит не выставку, а преступные действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды. И суд соглашается, осудив по 282-й уголовной статье и куратора выставки, и директора музея, где она проходила. Заметим, что при этом ни к одному из художников, создавших те самые картины, никаких вопросов нет, их произведения не признаны экстремистскими, или что-нибудь там возбуждающими. Преступен факт их демонстрации на выставке в музее. Как такое вообще может быть, чтобы выставление картин в музее признавалось уголовным преступлением? А вот так, по слову следователя. Читайте Хармса, там вся механика описана в двух абзацах.

Я могу этот список абсурдных обвинений, поддержанных российскими судами, продолжать тут до выходных, и не дойду до середины. Принцип всегда один. Абсолютно любую человеческую деятельность можно переосмыслить и переквалифицировать в преступление, если на это существует политический или коммерческий заказ.

Необходимым и достаточным условием для такой переквалификации является свобода обвинителя от бремени доказывания своих фантазий. В стране, где все судьи первой инстанции — бывшие менты и прокуроры, где доля обвинительных приговоров в этой самой инстанции превышает 99,6%, идея доказывания обвинений не приходит в голову ни прокурору, ни судье.

Формула обвинительного заключения по уголовному делу (переносимая затем в приговор методом Copy/Paste) всегда начинается словами: «Обвиняемый, имея преступный умысел на совершение преступления...». В состязательном суде такое утверждение можно и нужно доказывать. Более того, ясно, как это делать. Преступный умысел может доказываться показаниями свидетелей, с которыми обвиняемый им делился. Он может доказываться перепиской обвиняемого, его дневниковыми записями, перечнем действий, которые были совершены в процессе подготовки преступления... Ничего этого мы никогда не слышим в судебном следствии по делам, которые имеют политическую или рейдерскую подоплёку. Возможно, в каких-то судах по обвинению во взрывах, поджогах, убийствах фигурируют добытые следствием показания и вещдоки, свидетельствующие о подготовке, намерении, предварительном сговоре. Не могу этого исключить. Но в таких делах, как, например, уголовное преследование за репосты в Интернете, преступный умысел клика на кнопку Like / Share / Repost доказывается тем, что о нём написано в обвинительном заключении. Я это на своём собственном суде наблюдал, к сегодняшнему дню пройдя со своим делом 4 инстанции в России. Каждый раз я настойчиво просил суд разобраться, на чём основывается утверждение о наличии у меня преступного умысла. Ни в Пресненском райсуде, ни в Мосгорсуде, ни в Верховном суде РФ моего вопроса просто не поняли. Услышать услышали, потому что в тексте решения аргумент защиты об отсутствии умысла есть. А вот понять и ответить — увы.

Вот и с «делом Серебренникова» — в точности такая же история, судя по первым сливам из источников, близких к заказчику сегодняшнего обыска. Пишут, что в 2014 году Министерство культуры выделило 66 миллионов рублей на культурные проекты, каким-то образом связанные с Серебренниковым. А сегодня Следственный комитет Москвы квалифицирует этот факт госзаказа как хищение и растрату, причинившую государству ущерб на 35 миллионов долларов США. И улики ищут по 17 адресам в Москве, в том числе — в квартире режиссёра, который по данному делу не является не только обвиняемым, но даже подозреваемым: он находится в статусе свидетеля.

Вопрос на засыпку: а что можно такого найти в квартире руководителя «Гоголь-центра», что доказывало бы нецелевое использование выделенных Минкультом в 2014 году денег? Неужели в самом деле кто-то думает, что министерство выдало ему эти деньги наличными, переписав номера купюр, и так они с тех пор и лежат у режиссёра под кроватью? А в 6 утра к нему потребовалось вломиться, чтобы не успел перепрятать те нумерованные купюры из-под кровати на чердак... Тут не поможет разобраться даже Даниил Хармс. Но я на этот вопрос уже отвечал достаточно подробно, в посте про обыски у Пионтковского. Он обвинялся в том, что опубликовал сепаратизма псто в блоге на сайте «Эха Москвы», а с обысками по этой теме пришли в две квартиры к его московским родственникам через полгода после того, как сам политолог покинул Россию. Всякий, кто хоть раз в жизни писал пост в блоге, понимает всю абсурдность поиска «улик» в квартире, куда нога подозреваемого/обвиняемого уже гарантированно полгода не ступала. Ведь явно ж тот девайс, который использовался для создания поста, злодей прихватил с собой, покидая Россию. А если он его оставил, завещав внукам для игрушек, то дедов аккаунт там давно удалён, чтоб места не занимал, вместе со всеми вещдоками...

Объяснение тут очень простое. В ситуации, когда перед правоохранительной системой не стоит задача раскрытия преступлений, поиска и наказания действительно опасных для общества лиц, она неизбежно решает какие-то другие задачи. Например, репрессивные. А для этого, если вдуматься, судебный приговор не очень-то и нужен, он даже мешает иногда. Сплошь и рядом слышим о примерах, когда репрессии, которым подвергаются будущие обвиняемые, подозреваемые или свидетели на стадии предварительного следствия, заведомо суровее любого назначенного судом наказания. Все эти обыски со взломом в 6 утра, изъятие рабочих компьютеров и детских планшетов с игровыми приставками, подписки о невыезде, домашний арест, предварительное заключение в СИЗО — это часть богатейшего арсенала травли, для которой не нужно ни вины, ни приговора. Начать можно с мелочей: по приговору человеку светит штраф в 100 тыр, а в рамках следственных действий можно у него украсть, потерять или испортить любую технику на десятикратно большие суммы. Подследственному коммерсанту можно парализовать деятельность фирмы, сорвать исполнение контрактов, подставить под штрафные санкции от контрагентов. В рамках чисто проверки, все ли лицензии на Windows у него оплачены с физической квитанцией, потому что по российскому праву файл квитанции получает юридическую силу лишь после вывода на принтер. Вот реально, если ты купил лицензию online, а квитанцию забыл распечатать — можно тебя закрыть в СИЗО по 146-й статье УК, за нарушение авторских прав компании, принимающей платежи за свои продукты/сервисы в онлайне. Правообладателю квитанции в PDF достаточно, а Следственному комитету России — нет. И заявления от правообладателя ему не нужно, чтоб закрыть тебя за несуществующее нарушение его прав. 146-я — дело публичного обвинения. По законам РФ тебе может лицензию на MS Office вручить лично президент Microsoft в прямом эфире Первого канала, а потом тебя посадят на 6 лет за нарушение его авторских прав, причём MS не нужен в качестве стороны в процессе.

Да и совершенно тупо можно закрыть человека в тюрьме на любой срок в ожидании приговора, в котором ни о какой тюрьме ни слова. Мой любимый про это пример — не Сергей Ахметов даже, а мой тёзка Титов, финдиректор. Он два года оттрубил в СИЗО по такому делу, где прокуратура не могла для него ничего серьёзней условного срока потребовать. То есть даже если забыть о том, что дело против него было полностью сфабрикованным, даже если поверить, что он действительно что-то противоправное совершил — обвинение изначально не считало, что общественная опасность его деяний требует изоляции от общества в виде лишения свободы. А по факту «двушечку» совершенно бессудную отсидел человек в тюрьме. И вышел на свободу по обвинительному приговору, без права на реабилитацию в судах РФ. Хотите знать, за что он сидел на самом деле? А вот ровно за то же, за что Переверзин, Бахмина и десятки других экс-сотрудников ЮКОСа. Тупо в качестве заложника человек мотал срок, покуда у его работодателя в ходе сложных переговоров отжимали актив. Ведь Басманный суд, какой бы он ни был кривой и неправовой, он же не может такой приговор вынести: два года тюрьмы в качестве заложника, чтобы обменять его свободу на пакет акций третьего лица. Верней, даже не на сам пакет, а на скидку при его выкупе у законного владельца. Такой судебный приговор даже в российской кассации не устоял бы, войдя в те счастливые 0,3% оправдательных вердиктов, о которых нам рассказывает статистика судебного департамента ВС РФ. А вот на стадии предварительного следствия, в рамках расследования, можно впаять человеку любые кары, не предусмотренные УК по его статье. При определённой креативности силовиков россиянина на этапе предварительного следствия можно держать в тюрьме пожизненно. Истекли сроки содержания по старому делу? Меняем пару запятых в обвинении, заводим новое. В зал суда врывается ОМОН, и только что освобождёного возвращают в СИЗО по новому обвинению.

Слава Богу, Кириллу Серебренникову подобное не грозит, что б там ни талдычили анонимные сливные бачки заказчиков обыска в Telegram. У него нет тех 35 миллионов долларов, которые кто-нибудь хотел бы отжать, и нет никакой кремлёвской награды, объявленной за его голову. Очевидно, присутствует некий частный интерес его травить — возможно, с отжатием «Гоголь-Центра», но, может быть, и просто в рамках того соревнования хунвейбинов за госбюджет, о котором я пару дней назад писал. Бандитский налёт в форме обыска (приём, описанный ещё в «Белой гвардии» М.А. Булгакова) — вероятно, самое серьёзное, что ведомству г-на Бастрыкина по силам тут организовать на деньги заказчика. На мой взгляд, это достаточно неприятная история, даже если она в этом месте закончится, не успев начаться. С другой стороны, она поучительна для многих. Я пребываю в твёрдом убеждении, что в нынешней политической ситуации в России, любой, кто не холуйствует — легитимная мишень для подобной травли. Моё собственное уголовное дело, абсолютно заказное решение президиума Мосгорсуда против Тёмы Лебедева, «книжное дело» Саши Маркво и нападение на Илью Варламова в Ставрополе — звенья одной цепи. Достаточно быть в России заметной персоной, чтобы какая-нибудь гоп-артель захотела выслужиться, ограбив твою квартиру, или плеснув тебе в лицо кислотой, смешанной с зелёнкой. Единственная разумная стратегия в таких обстоятельствах — валить оттуда нахуй, в любую страну, кроме Украины и/или Северной Кореи, где практикуются те же методы.

Заранее приношу самые искренние соболезнования всем людям, которые захотят доказать мою неправоту на личном примере.
00Canova

Чистов, Неофитов, Степанов: зачем они убили старуху-процентщицу?

Большая статья Анны Першкиной в «Арзамасе» — о реальных криминальных сводках 1865 года, которыми вдохновлялся Ф.М. Достоевский при написании «Преступления и наказания», — чтение очень увлекательное. Одинаково поразительны там и те детали знаменитых романных сцен, которые, при близком рассмотрении, вдруг оказываются совершенно документальными, и то, что писатель в этих сценах присочинил.

О том, что одним из прототипов Раскольникова мог являться московский студент Герасим Чистов, зарубивший топором кухарку Фомину и прачку Михайлову, чтобы ограбить богатую квартиру, где обе служили, в принципе общеизвестно: об этом сказано во многих комментариях к роману. Давно подмечено и то, что вероисповедание московского студента может объяснить фамилию героя Достоевского: Герасим Чистов был из раскольников, что подорвало в судебном следствии его алиби (он утверждал, что во время совершения преступления находился в театре на спектакле — запретное развлечение для старообрядца).

Можно, впрочем, считать, что Чистов был не прототипом для Родиона Раскольникова, а источником вдохновения для его затеи: ведь освещавшаяся в прессе ошибка преступника, оставившего на месте преступления топор, была героем Достоевского учтена и исправлена (Тщательно вложил он топор в петлю, под пальто). Другим поводом следовать примеру Чистова для героя романа могла послужить его добыча: из ограбленной квартиры московский студент вынес ценностей на 11.280 рублей. Правда, он не смог ими распорядиться: зарыл в снегу, возле места своей работы, где этот тайник и обнаружился через месяц после его ареста. Эта деталь могла бы стать лишним поводом для уберменша Раскольникова пофантазировать, что он бы распорядился награбленным умней — впрочем, в романе он меряется хитростью с другим пойманным на преступлении студентом, тоже невымышленным.

В нескольких эпизодах персонажи «Преступления и наказания» обсуждают реальную уголовную хронику — в частности, Пётр Петрович упоминает о мошеннической схеме с фальшивыми лотерейными выигрышами, разработанной профессором всеобщей истории Неофитовым, который приходился Достоевскому родственником с материнской стороны (в пересказе Лужина его академическая должность изменена на «лектора»). Лохотрон с выигрышными облигациями — история тоже московская а не питерская. При этом Лужин объясняет мотивацию «лектора» банальным желанием «поскорей разбогатеть на дармовщинку», тогда как профессор Неофитов в суде показывал, что на преступление толкнуло его «затруднительное положение своих дел и дел своей матери». В романе эту благородную мотивацию перенял у реального Неофитова главный герой. Оправдывать «лектора» у Достоевского не поднялась бы рука, потому что семья писателя в его мошеннической схеме оказалась потерпевшей.

Но не все преступления, которыми вдохновлялся Достоевский, совершались в Москве. Коллежской советнице Анне Дубарасовой проломили голову с целью квартирного ограбления как раз в Петербурге. При этом родственница убитой, случайно заставшая преступника, подняла крик, созвала соседей и осталась жива, в отличие от Лизаветы Ивановны в романе. Из деталей этого преступления Достоевский позаимствовал историю с муляжом свёртка. Вот как мастерил свой муляж Раскольников:

Этот заклад был, впрочем, вовсе не заклад, а просто деревянная, гладко обструганная дощечка, величиной и толщиной не более, как могла бы быть серебряная папиросочница. Эту дощечку он случайно нашел, в одну из своих прогулок, на одном дворе, где, во флигеле, помещалась какая-то мастерская. Потом уже он прибавил к дощечке гладкую и тоненькую железную полоску, — вероятно, от чего-нибудь отломок, — которую тоже нашел на улице тогда же. Сложив обе дощечки, из коих железная была меньше деревянной, он связал их вместе накрепко, крест-накрест, ниткой; потом аккуратно и щеголевато увертел их в чистую белую бумагу и обвязал тоненькою тесемочкой, тоже накрест, а узелок приладил так, чтобы помудренее было развязать. Это для того, чтобы на время отвлечь внимание старухи, когда она начнет возиться с узелком, и улучить таким образом минуту. Железная же пластинка прибавлена была для весу, чтобы старуха хоть в первую минуту не догадалась, что "вещь" деревянная.

Такую же уловку, чтобы отвлечь на время внимание жертвы, использовал мещанин Степанов, убийца Анны Дубарасовой. Вот как его действия описываются в газете «Голос» за 8 октября 1865 года:

Сходил на чердак, принес пустую банку и кирпич, положил их в ящик… <…> …Прибил с одной стороны крышку гвоздем, завязал веревкою (положив туда соломы, чтобы не было заметно пустой банки и кирпича)

Другой писатель, в творчестве которого из-под совершенно готичных, фантастических историй вылезают при ближайшем рассмотрении события вполне реальные — ныне живущий классик магического реализма Салман Рушди. Его гоанско-бомбейский роман «Прощальный вздох мавра» можно вообще читать два раза: сперва как фантастическую притчу, перекликающуюся с мифологией маратхов, а затем — как очень злободневный сатирический памфлет, где очень близко к реальности описаны эпизоды новейшей индийской истории, и у ключевых участников повествования есть вполне реальные прототипы. Правда, иные поклонники творчества Рушди считают, что такое злободневное прочтение принижает мифологическое измерение его сюжетов. Про Достоевского, слава Богу, такого никто не говорит.
glasses

27 лет одиночества: подлинная жизнь Кристофера Найта

Пару месяцев назад в американском издательстве Knopf Doubleday вышла книга репортёра Майкла Финкеля The Stranger in the Woods. В ней рассказывается история Кристофера Томаса Найта, американского социофоба, который в 1986 году, в двадцатилетнем возрасте, в один прекрасный день вдруг уволился со своей первой и последней работы (установщика бытовых систем охранной сигнализации), и удалился в глухие леса штата Мэн.

Решение стать отшельником пришло к Найту внезапно, и уходя в лес, юноша не взял с собой даже удочки или перочинного ножа, но в последующие годы он ни разу не пожалел об этом своём поступке. То есть буквально 27 лет, с 1986 по 2013 год, этот парень прожил совершенно один в глухих лесах на севере Восточного побережья, ни с кем не общаясь, нигде не работая, не занимаясь вообще ничем, кроме заботы о собственном жизнеобеспечении и… чтения книг. Книги он брал там же, где и еду, и одежду, и батарейки: воровал с дачных участков и турбаз, разбросанных по берегам озёрного края в глухих лесах штата Мэн, примерно в 30 милях от дома, где он родился и вырос. Воровство серьёзно противоречило убеждениям молодого человека, и при каждом взломе он испытывал сильнейшие угрызения совести. Но первую кражу он совершил буквально чтобы не умереть с голоду, и впоследствии на эти действия его толкал тоже голод. В среднем, чтобы прокормиться в глухих лесах озёрного края, Найт совершал около 40 краж в год.

Все эти годы о нём ничего не знали его родители, наниматель и государство. Полиция и дачники штата Мэн давно догадались, что в окрестностях Северного пруда обитает существо, ворующее припасы, но поймать его не могли: искусством заметать следы Найт владел в совершенстве, а перед любой кражей со взломом несколько дней следил за объектом, чтобы убедиться в отсутствии жильцов. Время от времени владельцы дач, куда он забирался, пытались установить с ним контакт: они оставляли ему ручку и бумагу, чтобы он составил список нужных ему предметов (как сказать по-русски shopping list?), или вывешивали продукты на дверной ручке снаружи коттеджа, чтобы вору не пришлось ломать замок. Некоторые вообще оставляли дома не запертыми, резонно полагая, что, кроме Найта, чужие здесь не ходят. Впрочем, наш отшельник оставался убеждённым социофобом и игнорировал все предложения контакта, так что с годами они прекратились. Единственным живым человеком, с которым Найт повстречался за 27 лет жизни в лесу, был одинокий турист, совершавший прогулку в окрестностях Северного пруда; столкнувшись однажды утром на лесной тропе, мужчины поздоровались, и пути их разошлись навсегда.

Покуда Кристофер Найт предавался одиночеству в глухом лесу, человечество совершенствовало те самые системы, установкой которых он до 1986 года зарабатывал себе на жизнь. И полицейские озёрного края упорно внедряли новинки этой техники на каждом объекте, с которого кормился лесной житель — с таким же азартом, с каким гаджетоманы спешат установить на свой смартфон последнюю бету Андроида или iOS. В 2013 году они нашпиговали подсобные помещения турбазы Pine Tree Camp (куда Найт регулярно наведывался в отсутствие персонала и постояльцев) сенсорами новейшей системы, предназначенной для охраны канадской границы от проникновения нелегалов в любую сторону. Систему эту полицейские штата вымутили по знакомству у погранцов, она в ту пору была ещё в тестовой эксплуатации, но известно было, что в ней задействованы самые мощные сенсоры, когда-либо использовавшиеся для сторожевой нужды. И 4 апреля 2013 года, во время очередного набега на туристический кемпинг Pine Tree Camp, эти сверхчувствительные сенсоры засекли появление Кристофера Томаса Найта на кухне и в столовой поставленного на сигнализацию озёрного лагеря. Подоспевший патруль арестовал отшельника, не оказавшего властям никакого сопротивления.

В ходе судебного следствия было установлено, что за время жизни в лесу Кристофер Томас Найт совершил больше тысячи краж со взломом, добывая себе книги и пропитание. Возможно, он этим заработал себе место в книге рекордов Гиннеса — но ни суду, ни прокуратуре штата Мэн не пришло в голову наказывать его по всей возможной строгости закона. 28 октября 2013 года Кристофер Найт был приговорен к 7 месяцам тюрьмы (которые к тому моменту уже успел отбыть в предварительном заключении) и к выплате компенсации в 1500 долларов жертвам своих налётов. При назначении приговора судья Нэнси Миллз отметила, что действия подсудимого были продиктованы суровой жизненной необходимостью, а не преступным умыслом, так что после прохождения трёхлетней программы реабилитации нет оснований ожидать, что он возьмётся за старое…

На протяжении всего периода предварительного заключения журналист Майкл Финкель навещал Кристофера Найта в тюрьме. Результатом их 14 длинных бесед стал сперва большой репортаж для GQ, а затем и отдельная книга The Stranger in the Woods, вышедшая 7 марта. Большой авторский конспект этой книги можно прочитать в The Guardian. А в литературном блоге Literary Hub Финкель на днях опубликовал рейтинг книг об одиночестве и отшельничестве, составленный Найтом (русский пересказ Льва Оборина — в издании «Горький»). Пожалуй, нет ничего удивительного в том, что среди книг, которые Найт воровал с дач и турбаз, вместе со снедью и батарейками, наибольший интерес у него вызывали именно сочинения отшельников разных эпох — от китайца Лао Цзы до нашего Фёдора Михайловича. Именитых соотечественников, в разное время баловавшихся одиночеством в лесу — Генри Дэвида Торо, Ральфа Уолдо Эмерсона и Роберта Фроста — отшельник тоже изучил, но из англоязычных авторов высоко оценил лишь Эмили Дикинсон. Зато «Записки из подполья» удостоились его наивысшей оценки по десятибалльной шкале: в антигерое повести Достоевского Кристофер Томас Найт узнал самого себя.
probka_nl

Прекратите оскорблять чувства ворующих

Новосибирцы в очередной раз порадовали ежегодной первомайской монстрацией.
В прошлом году шествие выглядело так (в центре кадра — «сепаратистский» флаг Соединённых Штатов Сибири, со снежинками вместо звёзд):

В нынешнем году на главном транспаранте был написан лозунг «Запрещена в России». Надписи на других плакатах гласили: «Он вам не лимон», «Прекратите оскорблять чувства ворующих», «Вся власть совятам», «У России два врага — чернослив и курага», «Копипастырь! Грех — это вам не Ctrl-C/Ctrl-V! Его ещё совершить надо!».

В Москве, между тем, Федерация незадачливых профсоюзов при информационной поддержке МИА «Россия ещё Тудей» провела соборное лобызание собянинских подошв на Красной площади, под лозунгом «От эпохи хрущевок — к комфортному жилью для всех». Колонну верноподданных оленей возглавил сам оленевод, заявивший, что «у Москвы хорошее настроение, боевое». Криминальные сводки с участием противников реновации за последнюю неделю полностью подтвердили слова градоначальника.

По данным Федерации, в шествиях под бессмысленными лозунгами сегодня приняли участие 2,5 миллиона человек по всей России.
0marcius

Изнасилование под Стравинского: Mélodie d´amour chantait le cœur d´Emmanuelle

Поскольку кандидата в президенты Франции зовут нынче Эмманюэль, вспоминается, естественно, нетленная мягкая порнушка с тем же названием, имевшая 30-40 лет назад культовый статус сперва в бездуховных Гейропах, а после Андропова — и в высокодуховном СССР. Странно, если штаб Макрона до сих пор не додумался взять оттуда главный шлягер в качестве джингла для предвыборной агитации…

Впрочем, помимо основной темы, которую могут напеть даже люди, не видавшие порнушки, в саундтреке Пьера Башле есть ещё два десятка композиций, вошедших в первый фильм. В том числе — очень жёсткий гитарный запил, под который главную героиню насилует посетитель опиумной курильни в Бангкоке. Трек так и называется: Rape Sequence.

Эта прекрасная музыка, хоть и переиздаётся по сей день под авторством покойного Пьера Башле, является сочинением куда более интересного композитора, поныне здравствующего. Хотите верьте, а хотите — нет, но это музыка Роберта Фриппа, композиция Lark’s Tongues in Aspic, часть 2, с одноимённого альбома King Crimson.

Как говорит сам Роберт Фрипп, гитарный ритм в начале LTIAp2 навеян «Тайными играми девушек» из «Весны священной» Игоря Стравинского (если б не сказал, никто б не догадался). Однако же Фрипп перед тем, как вдохновляться балетом Стравинского, подождал смерти Игоря Фёдоровича, и альбом Lark’s Tongues in Aspic выпустил в 1973 году, когда тот уже покоился на Сан Микеле, по соседству с Дягилевым. Пьер Башле, увидав композицию Фриппа по французскому ТВ в том же году, дожидаться смерти автора не стал, и тут же вставил эту жёсткую музыку, столь непохожую на основную тему Emmanuelle, в свой саундтрек к сцене изнасилования героини. Так что стоило фильму выйти на экраны в 1974 году — тут же примчался Фрипп с копирайтным иском. И успешно поучаствовал в выручке самого кассового фильма во всей истории французского кинематографа.

Осталось посмотреть, поучаствует ли в ней Макрон.
barbed wire

Суд над Соколовским. Мой прогноз

Вчера в Верх-Исетском районном суде Екатеринбурга прокуратура попросила приговорить видеоблоггера Руслана Соколовского к 3,5 годам колонии общего режима. Он обвиняется в том, что оскорбил чувства верующих, когда ловил покемонов в местном храме. Обвинения предъявлены по статье 282 УК РФ «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства», по статье 148 УК РФ «Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий», а также по статье 138.1 УК РФ «Незаконный оборот специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации» (при обыске у Соколовского обнаружили авторучку с видеокамерой, купленную на AliExpress, и радостно признали её таким спецсредством). К этому дню Соколовский успел отбыть 3,5 месяца в СИЗО; правозащитный центр «Мемориал» признаёт его политическим заключённым.

Медиазона публикует отрывки из свидетельских показаний, прозвучавших на этом процессе. В качестве «свидетелей обвинения» там выступали совершенно случайные и посторонние люди, никогда в жизни не видевшие Соколовского. Они рассказывали, как они рыдали, смотря ролики, и как их религиозное чувство требует мести. Рассказывали и о том, кто надоумил их писать заявления и участвовать в процессе.

Вот, например, свидетельские показания от 17 марта:

Верующий Илья Фоминцев, выступивший свидетелем обвинения, расплакался после слов о расстреле царской семьи. Он вспоминал, что в ролике Соколовского был комментарий пресс-секретаря МВД Свердловской области об истории места, на котором построен Храм-на-Крови.
— Молодой человек говорил: ну и что, что расстрелян, ну и что, что могила, ну и что, что лежат.
— Для вас это болезненно было слушать? — спросила прокурор, после чего свидетель заплакал.
— Извините, я давно не плакал.
— Можно не снимать? — обратилась прокурор к журналистам.
— Ну да, конечно [болезненно]. Знаете, я сам не всегда к своим родителям относился с уважением. Понимая это и видя, я свою ошибку тоже вижу здесь.
Фоминцев добавил, что не может бога назвать покемоном, «Бог и Господь пишутся с большой буквы, я не могу Господа даже назвать по-другому».

Еще один свидетель — верующая Елена Лапина.

— Жизнь моя во Христе и мат с ловлей покемонов меня оскорбляет. Для нас Бог — отец, и меня оскорбило, что ловят чудовище в храме, — начала свидетель.
— Но вас оскорбляет ловля покемона? — уточнил адвокат.
— Да. В храме Христа. В синагогу ведь не пошел, там бы башку оторвали. Почему пошел в наш храм?
— Какое наказание вы бы выбрали для Соколовского?
— Мы прощаем, кто кается. Он должен отвечать за свои поступки. Он знал, куда и зачем идет. Его надо наказать. Суд решит как. Меня бы устроило его раскаяние.
— Как оказались в полиции? — продолжал Бушмаков.
— Меня пригласила сама полиция через сестру Ольгу, и я написала заявление.
— А как относитесь к тому, что синагога приглашала в свои храмы и готова была угощать кошерным вином [людей, играющих в Pokemon Go]? — спросил сам Соколовский.
— Не знаю. А вы верующий?
— Нет, я атеист.
— Тогда нам не о чем разговаривать.


На вчерашнем заседании обвиняемый сказал своё последнее слово.
[Последнее]


Приговор будет вынесен 11 мая. Заседание начнётся в 11 часов по местному времени. Думаю, два года колонии ему дадут.