Category: литература

inversia1eye

Почему поэты — не сумасшедшие

Если у вас есть знакомые поэты, то вы наверняка со мной согласитесь, что по складу характера они очень между собою похожи.
И если попытаться описать главную черту их поведения, то самое правильное слово тут — «инфантилизм».

Поэты обидчивы, ранимы, капризны, мнительны, подвержены резким перепадам настроения, которые они сами себе, как правило, не могут рационально обосновать.

А.С. Пушкин пытался объяснить эту особенность психологии поэтов в духе известной повести про доктора Джекила и мистера Хайда. По его теории, поэт в момент сочинительства и в остальное время — это два разных человека, которые между собой слабо связаны, и даже не общаются. Вот топчет землю такое последнее ничтожество из ничтожеств, а потом вдруг Аполлон его призывает к священной жертве — и перед вами возникает сверхчеловек, гордый в своём величии…

Противоположной точки зрения, вслед за Фрейдом, придерживался покойный психиатр Давид Абрамович Черняховский, много лет проработавший в центральной поликлинике Литфонда, где ему довелось лечить многих известных советских литераторов от их душевных страданий. Основываясь и на собственной богатой практике, и на изучении биографий великих писателей прошлого, Черняховский развивал теорию эвропатологии, согласно которой всякая гениальность является формой психического расстройства. Я не уверен, что он успел что-то по этому поводу опубликовать, потому что при советской власти он эти труды писал в основном в стол, а после распада СССР переключился с писательских душевных терзаний на проблемы героиновых наркоманов. Но в самиздате его тексты имели хождение, а за рубежом эвропатология, хоть и не признана самостоятельной медицинской дисциплиной, но вполне себе уважаема как направление, и иностранные книги по ней продавались даже в Советском Союзе. В середине 1980-х мне одну такую бельгийскую книжку удалось купить в «Прогрессе» на Зубовском бульваре, там развивалась и популярно доказывалась на разных примерах идея Фрейда, что вообще любой великий человек, не только поэт, но прежде всего политический лидер, выделяется из толпы прежде всего за счёт своего душевного недуга.

Я, конечно, ни разу не психиатр, хоть и имел «пятёрку» по соответствующей дисциплине в экзаменационной ведомости за 1987 год. Люди, которые преподавали мне психиатрию, были, на самом деле, не врачи и не учёные, а самые обычные менты в белых халатах, с квадратным ключом от этажа в кармане. Учебники, по которым я учился, написал покойный Снежневский, автор термина «вялотекущая шизофрения», корифей карательной психиатрии. Психушки, где я составлял истории болезни, общаясь с шизофрениками и наркоманами, по своим психотерапевтическим возможностям не сильно отличались от обычной тюрьмы. Так что суждение моё совершенно дилетантское, но я убеждён, что одинаково ошибаются и Пушкин, и Фрейд с Черняховским.

Просто поэт так устроен, что его обострённая чувствительность — необходимая часть и фундамент дарования. Патологии тут никакой нет, а есть особенный склад восприятия — мира, людей, эмоций, переживаний. Склад, при котором огромные душевные силы отдаются своему собственному внутреннему миру, прислушиванию к его шорохам, так что на окружающих не остаётся должного количества внимания и участия. Но поэт, пишущий стихи, и поэт, много лет лелеющий чудовищную, трагическую обиду по совершенно пустячному поводу — это не два разных человека, и не шизофреник с расщеплённым сознанием, а именно что один и тот же человек, очень цельный и последовательный в своём чувствовании.

При этом у поэтов-мужчин оборотной стороной их характера является совершенно обязательная рыцарственность. В целом свете не отыскать других таких заботливых и жертвенных людей, как поэты. Они абсолютно готовы воспринять чужую боль как свою, вписаться в любые проблемы, защитить, спасти, помочь. Беда с этой стороной поэтического характера состоит в том, что проявляется она порывами, как вдохновение, и очень часто оказывается не востребована окружающим миром. Потому что прекрасные порывы души поэта слышит он один, а те, что вокруг, зачастую их просто не понимают, или о них не догадываются. Когда же поэт видит, что его высокий, героический порыв не понят и не востребован, он реагирует на этот афронт со всем инфантилизмом, о котором уже сказано выше. Идеальный пример такого поэта, капризного и взбалмошного рыцаря без страха и упрёка — Николай Степанович Гумилёв. Каждая строка, которую он произносит от первого лица, звучит как чудовищное позёрство и самолюбование. А потом вспомнишь его гибель, и понятно становится, что никакой позы-то и не было. Он совершенно честно, простыми словами, описывал себя таким, каким сам себя видел — и по концовке оказалось, что таков он и был на самом деле. Просто у земных красавиц в тот блядский век его рыцарство было не слишком востребовано, так что жизнь свою он в итоге бесстрашно отдал за прекрасную даму по имени Контрреволюция.

Несколько другая история с позитивной изнанкой у поэтов-женщин. По моему ощущению, опять-таки, крайне субъективному, светлой стороной женской поэтической натуры является чудовищный, совершенно ядерный запас доброты, которую в повседневной жизни поэтессе не удаётся толком проявить. По-моему, это совершенно изумительно сыграла Чулпан в недавнем сериале по Аксёнову, где ей досталась роль Беллы Ахмадулиной. Её героиня, конечно, и божественно красива, и бесконечно обаятельна (тут стоит вспомнить рассказ Карла Проффера, как в лучах этого обаяния подавился своей фирменной желчью Иосиф Бродский, планировавший уничтожить Беллу Ахатовну в интервью для американского глянца — а вышел в итоге панегирик). Но главное в хаматовской Белле — как раз бесконечная, нерастраченная, рвущаяся из берегов доброта. И если вам тут захочется мне в качестве контрпримера напомнить Цветаеву, с её хрестоматийными признаниями в недоброте к собственным детям, то мне как раз сдаётся, читая какую-нибудь «Повесть о Сонечке», что как раз у Марины Ивановны проблема невостребованности «души прекрасных порывов» стояла острей, чем у всех других великих поэтесс. Она страшно хотела одаривать любовью, у неё просто не получалось, и эта неудача была куда более серьёзным источником её страдания, чем любые бытовые неурядицы или трагедии, выпавшие на её горький век.
yellow star

Наше всё: «Медный всадник» + лекция Быкова

У Пушкина сегодня опять день рождения.
Как говорится, если б не роковая пуля Дантеса, поэту сегодня исполнилось бы 218 лет.

Год назад я отмечал этот праздник дважды: в ЖЖ и Фейсбуке.
В ЖЖ поверстал и выложил «Медного всадника», бессмертный пушкинский кавер на стихи Адама Мицкевича о реальном персонаже польско-русско-литовской истории, эксцентричном живописце Юозасе Олешкявичюсе, вегетарианце, умершем в 1830 году в Санкт-Петербурге от подагры. Мицкевич в «Дзядах» пересказывает легенду о том, что Олешкявичюс обладал даром провидца, и тратил его на предсказание наводнений в Санкт-Петербурге (злые языки утверждают, что для их предсказания в те годы никакого особенного дара предвидения не требовалось). Если не поленитесь заглянуть к Мицкевичу, то можете заметить, что Пушкин там не только сюжетом вдохновлялся, но и силлаботоникой его ямба, и картинами природы (не забыв упрекнуть польского друга в неточном описании погодных условий).
[МѢДНЫЙ ВСАДНИКЪ. Петербургская повѣсть]
П Р Е Д И С Л О В И Е

Происшествие, описанное в сей повести, основано на истине. Подробности наводнения заимствованы из тогдашних журналов. Любопытные могут справиться с известием, составленным В. Н. Берхом.

ВСТУПЛЕНИЕ

      На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел. Пред ним широко
Река неслася; бедный чёлн
По ней стремился одиноко.
По мшистым, топким берегам
Чернели избы здесь и там,
Приют убогого чухонца;
И лес, неведомый лучам
В тумане спрятанного солнца,
Кругом шумел.
Collapse )
П Р И М Е Ч А Н И Я

1 Альгаротти где-то сказал: «Pétersbourg est la fenêtre par laquelle la Russie regarde en Europe».

2 Смотри стихи кн. Вяземского к графине З***.

3 Мицкевич прекрасными стихами описал день, предшествовавший петербургскому наводнению, в одном из лучших своих стихотворений — Oleszkiewicz. Жаль только, что описание его не точно. Снегу не было — Нева не была покрыта льдом. Наше описание вернее, хотя в нем и нет ярких красок польского поэта.

4 Граф Милорадович и генерал-адъютант Бенкендорф.

5 Смотри описание памятника в Мицкевиче. Оно заимствовано из Рубана — как замечает сам Мицкевич.


Вечером того же дня, 6 июня 2016, я сходил на лекцию Быкова про «Медного всадника», и сделал её прямую трансляцию у себя в Фейсбуке.
Формат видео в ту пору был ещё квадратен, и трансляции разрешались только евреям тем пользователям, которые с синей галочкой (она же, по версии «Одноглазников» жёлтая звезда).
Много с тех пор утекло воды, и журнал «Прямая речь», который анонсируется на первой минуте, признан экстремистским из-за наличия в нём одной моей заметки, а Быков — вообще в Лос-Анджелесе нынче, празднует там день Победы в Шестидневной войне, с бездуховными геями-русофобами, и до 20 июня никаких лекций в Москве не прочтёт, только с детьми будет возиться в городском летнем лагере. Так что смотрим и ностальгируем.
00Canova

Бездуховная Гейропа, 115 лет назад

Заметка писателя А.И. Куприна «Немного Финляндии» написана в январе 1908 года.
Соответственно, действие описанного ниже эпизода происходит в 1902-м или 1903-м.
Хотя могло б такое же случиться и в 2002-м, и в нынешнем году. Потому что какие-то вещи практически вообще не меняются ни с течением лет, ни со сменой общественно-исторических формаций.
Слово Куприну:

Помню, лет пять тому назад мне пришлось с писателями Буниным и Федоровым приехать на один день на Иматру. Назад мы возвращались поздно ночью. Около одиннадцати часов поезд остановился на станции Антреа, и мы вышли закусить. Длинный стол был уставлен горячими кушаньями и холодными закусками. Тут была свежая лососина, жареная форель, холодный ростбиф, какая-то дичь, маленькие, очень вкусные биточки и тому подобное. Все это было необычайно чисто, аппетитно и нарядно. И тут же по краям стола возвышались горками маленькие тарелки, лежали грудами ножи и вилки и стояли корзиночки с хлебом.

Каждый подходил, выбирал, что ему нравилось, закусывал, сколько ему хотелось, затем подходил к буфету и по собственной доброй воле платил за ужин ровно одну марку (тридцать семь копеек). Никакого надзора, никакого недоверия. Наши русские сердца, так глубоко привыкшие к паспорту, участку, принудительному попечению старшего дворника, ко всеобщему мошенничеству и подозрительности, были совершенно подавлены этой широкой взаимной верой. Но когда мы возвратились в вагон, то нас ждала прелестная картина в истинно русском жанре. Дело в том, что с нами ехали два подрядчика по каменным работам. Всем известен этот тип кулака из Мещовского уезда Калужской губернии: широкая, лоснящаяся, скуластая красная морда, рыжие волосы, вьющиеся из-под картуза, реденькая бороденка, плутоватый взгляд, набожность на пятиалтынный, горячий патриотизм и презрение ко всему нерусскому - словом, хорошо знакомое истинно русское лицо. Надо было послушать, как они издевались над бедными финнами.

— Вот дурачье так дурачье. Ведь этакие болваны, черт их знает! Да ведь я, ежели подсчитать, на три рубля на семь гривен съел у них, у подлецов... Эх, сволочь! Мало их бьют, сукиных сынов! Одно слово — чухонцы.

А другой подхватил, давясь от смеха:
— А я... нарочно стакан кокнул, а потом взял в рыбину и плюнул.
— Так их и надо, сволочей! Распустили анафем! Их надо во как держать!

И тем более приятно подтвердить, что в этой милой, широкой, полусвободной стране уже начинают понимать, что не вся Россия состоит из подрядчиков Мещовского уезда Калужской губернии.


Писатель Куприн уехал из России в 1919 году, вернулся в 1937, за год до смерти. Похоронен на Литераторских мостках. Нобелевский лауреат Иван Бунин умер в Париже, похоронен на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа. Писатель Фёдоров скончался и похоронен в Софии в 1949 году.
00Canova

Плохой Преображенский и хороший Швондер. Нет ли здесь антисемитизма

Написал на днях про «Собачье сердце» — нарвался в комментариях на «альтернативную трактовку».

Суть её состоит в том, что профессор Преображенский — редкая бесчеловечная сволочь, а Швондер — правильный мужик. Очевидно, сам Булгаков симпатизирует профессору (потому что врач) и ненавидит Швондера (например, в порядке антисемитизма). Но если рассматривать сюжет повести в отрыве от явных авторских симпатий, то получится «Франкенштейн» и «Пигмалион»: история о самонадеянном человеке, который взял на себя функции Бога, и с ними не справился.

Такому герою можно, конечно же, посочувствовать, но явно эта история — не о его мудрости, а с точностью до наоборот. О том, как он слишком много о себе возомнил, а в результате сделал несчастными себя и окружающих. Любая симпатия, которую мы испытываем к профессору Преображенскому, Франкенштейну или Хиггинсу, не отменяет того факта, что в центре сюжета находится ошибка главного героя, поломавшего чужие судьбы в порыве гордыни.

Что же касается Швондера, то он, чисто по-человечески, ведёт себя по отношению к Шарикову и достойно, и гуманно: пытается устроить судьбу незнакомого парня, печётся о его образовании, трудоустройстве и правах… Его попытки ограничить профессора в жилплощади, если вдуматься, тоже ведь связаны не с корыстным желанием расширить свою собственную квартиру, а с большим количеством нуждающихся в жилье в Москве образца 1925 года, в чём нет вины Швондера, но он обязан эту проблему решать.

Начну с того, что трактовка эта — совершенно легитимная и допустимая.
Примерно как «Обломов — загадочная русская душа, а Штольц — бездушная немецкая машина».
Или «Анна Каренина — жертва современной медицины, прописывавшей опиаты в качестве успокоительного для нервов, а её нелюбимый муж — стоик, достойный христианин и большой молодец».
Любая великая литература допускает прочтения, противоположные общепринятому.

Продолжу тем, что миф об антисемитизме Булгакова знаком мне примерно с детства. Поскольку сам я об этом услышал раньше, чем научился понимать хорошую литературу, — много лет прожил с этим убеждением. И, естественно, находил подтверждения в самых разных текстах (включая диалог Иешуа с Пилатом про мать и отца). Но когда стал старше и перечитал, ни намёка на антисемитизм не увидел ни в одной из сцен, которыми это представление обосновывается. Включая и тот самый диалог с Пилатом. Наоборот, увидел в «Белой гвардии» брезгливую нетерпимость к антисемитам, какими там показаны жестокие и трусливые петлюровцы, главные антигерои этой заслуженно запрещённой в/на Украине книги. Перечитайте 20-ю главу, о бегстве гайдамаков из Киева. Через сцену убийства безымянного еврея на Цепном мосту автор там выражает всё своё отношение к ним и их ценностям совершенно недвусмысленно.

Возвращаясь к профессору Преображенскому, надо заметить, что есть очень большой корпус текстов Дмитрия Быкова, где вопрос о собственной булгаковской позиции подробно анализируется. Например, «Воланд вчера, сегодня, завтра» в третьем томе недавно изданной расшифровки быковских лекций по литературе. Или его комментарии прессе по поводу сталинистского каминг-аута режиссёра Бортко. Если пересказывать схематично, то, по Быкову, профессор Преображенский не пытается быть Богом, он Им и является. Бог создал Человека, попытался вдохнуть в него смысл, добро и разум, но убедился, что затея обречена — и отправил в расход материалы неудавшегося эксперимента. В Библии мы встречаем такой сюжет многократно: Всемирный Потоп, Содом и Гоморра, истребление отступников в пустыне, разрушение Храма. В советской истории такими сюжетами являются Голодомор, коллективизация и 1937-й год: эксперимент по созданию нового Человека признан неудачным, и Демиург отправляет под нож свои творения, не оправдавшие надежд. В «Собачьем сердце» таким демиургом является профессор Преображенский, в «Мастере и Маргарите» — Воланд, в окружающей Булгакова действительности — Сталин. Соответственно, «Собачье сердце» является совершенно сталинистским по духу произведением о неисправимости человеческой природы, и создателю лучшей из экранизаций вполне естественно оказаться сталинистом, заключает Быков.

Открытым тут остаётся ровно один вопрос: как жить с этим знанием. Ведь мы привыкли использовать сентенции Преображенского и Воланда («квартирный вопрос только испортил их») как истину в последней инстанции, не задумываясь об альтернативном прочтении.

А вот так же дальше и жить, как раньше. Если профессор Преображенский потерпел неудачу в попытке цивилизовать своего Франкенштейна — это не делает его мысли о разрухе в головах менее ценными, или неприменимыми к нашему времени. Профессор Преображенский всё равно мудрец, и нам, дуракам, сам Бог велел у него учиться.
glasses

27 лет одиночества: подлинная жизнь Кристофера Найта

Пару месяцев назад в американском издательстве Knopf Doubleday вышла книга репортёра Майкла Финкеля The Stranger in the Woods. В ней рассказывается история Кристофера Томаса Найта, американского социофоба, который в 1986 году, в двадцатилетнем возрасте, в один прекрасный день вдруг уволился со своей первой и последней работы (установщика бытовых систем охранной сигнализации), и удалился в глухие леса штата Мэн.

Решение стать отшельником пришло к Найту внезапно, и уходя в лес, юноша не взял с собой даже удочки или перочинного ножа, но в последующие годы он ни разу не пожалел об этом своём поступке. То есть буквально 27 лет, с 1986 по 2013 год, этот парень прожил совершенно один в глухих лесах на севере Восточного побережья, ни с кем не общаясь, нигде не работая, не занимаясь вообще ничем, кроме заботы о собственном жизнеобеспечении и… чтения книг. Книги он брал там же, где и еду, и одежду, и батарейки: воровал с дачных участков и турбаз, разбросанных по берегам озёрного края в глухих лесах штата Мэн, примерно в 30 милях от дома, где он родился и вырос. Воровство серьёзно противоречило убеждениям молодого человека, и при каждом взломе он испытывал сильнейшие угрызения совести. Но первую кражу он совершил буквально чтобы не умереть с голоду, и впоследствии на эти действия его толкал тоже голод. В среднем, чтобы прокормиться в глухих лесах озёрного края, Найт совершал около 40 краж в год.

Все эти годы о нём ничего не знали его родители, наниматель и государство. Полиция и дачники штата Мэн давно догадались, что в окрестностях Северного пруда обитает существо, ворующее припасы, но поймать его не могли: искусством заметать следы Найт владел в совершенстве, а перед любой кражей со взломом несколько дней следил за объектом, чтобы убедиться в отсутствии жильцов. Время от времени владельцы дач, куда он забирался, пытались установить с ним контакт: они оставляли ему ручку и бумагу, чтобы он составил список нужных ему предметов (как сказать по-русски shopping list?), или вывешивали продукты на дверной ручке снаружи коттеджа, чтобы вору не пришлось ломать замок. Некоторые вообще оставляли дома не запертыми, резонно полагая, что, кроме Найта, чужие здесь не ходят. Впрочем, наш отшельник оставался убеждённым социофобом и игнорировал все предложения контакта, так что с годами они прекратились. Единственным живым человеком, с которым Найт повстречался за 27 лет жизни в лесу, был одинокий турист, совершавший прогулку в окрестностях Северного пруда; столкнувшись однажды утром на лесной тропе, мужчины поздоровались, и пути их разошлись навсегда.

Покуда Кристофер Найт предавался одиночеству в глухом лесу, человечество совершенствовало те самые системы, установкой которых он до 1986 года зарабатывал себе на жизнь. И полицейские озёрного края упорно внедряли новинки этой техники на каждом объекте, с которого кормился лесной житель — с таким же азартом, с каким гаджетоманы спешат установить на свой смартфон последнюю бету Андроида или iOS. В 2013 году они нашпиговали подсобные помещения турбазы Pine Tree Camp (куда Найт регулярно наведывался в отсутствие персонала и постояльцев) сенсорами новейшей системы, предназначенной для охраны канадской границы от проникновения нелегалов в любую сторону. Систему эту полицейские штата вымутили по знакомству у погранцов, она в ту пору была ещё в тестовой эксплуатации, но известно было, что в ней задействованы самые мощные сенсоры, когда-либо использовавшиеся для сторожевой нужды. И 4 апреля 2013 года, во время очередного набега на туристический кемпинг Pine Tree Camp, эти сверхчувствительные сенсоры засекли появление Кристофера Томаса Найта на кухне и в столовой поставленного на сигнализацию озёрного лагеря. Подоспевший патруль арестовал отшельника, не оказавшего властям никакого сопротивления.

В ходе судебного следствия было установлено, что за время жизни в лесу Кристофер Томас Найт совершил больше тысячи краж со взломом, добывая себе книги и пропитание. Возможно, он этим заработал себе место в книге рекордов Гиннеса — но ни суду, ни прокуратуре штата Мэн не пришло в голову наказывать его по всей возможной строгости закона. 28 октября 2013 года Кристофер Найт был приговорен к 7 месяцам тюрьмы (которые к тому моменту уже успел отбыть в предварительном заключении) и к выплате компенсации в 1500 долларов жертвам своих налётов. При назначении приговора судья Нэнси Миллз отметила, что действия подсудимого были продиктованы суровой жизненной необходимостью, а не преступным умыслом, так что после прохождения трёхлетней программы реабилитации нет оснований ожидать, что он возьмётся за старое…

На протяжении всего периода предварительного заключения журналист Майкл Финкель навещал Кристофера Найта в тюрьме. Результатом их 14 длинных бесед стал сперва большой репортаж для GQ, а затем и отдельная книга The Stranger in the Woods, вышедшая 7 марта. Большой авторский конспект этой книги можно прочитать в The Guardian. А в литературном блоге Literary Hub Финкель на днях опубликовал рейтинг книг об одиночестве и отшельничестве, составленный Найтом (русский пересказ Льва Оборина — в издании «Горький»). Пожалуй, нет ничего удивительного в том, что среди книг, которые Найт воровал с дач и турбаз, вместе со снедью и батарейками, наибольший интерес у него вызывали именно сочинения отшельников разных эпох — от китайца Лао Цзы до нашего Фёдора Михайловича. Именитых соотечественников, в разное время баловавшихся одиночеством в лесу — Генри Дэвида Торо, Ральфа Уолдо Эмерсона и Роберта Фроста — отшельник тоже изучил, но из англоязычных авторов высоко оценил лишь Эмили Дикинсон. Зато «Записки из подполья» удостоились его наивысшей оценки по десятибалльной шкале: в антигерое повести Достоевского Кристофер Томас Найт узнал самого себя.
reading

Я пристроился, EPUB

Прочитал в «Горьком» жизнеутверждающую новость: текущая версия браузера Microsoft Edge (являющегося компонентом операционной системы Windows 10) стала поддерживать формат электронных книг EPUB. Это означает, что парк устройств, нативно поддерживающих этот стандарт, в одночасье прирос на 400 миллионов единиц.

Формат EPUB, утверждённый в 2007 году на смену устаревшему OEBPS, давно является стандартом электронного книгопечатания и книготорговли в экосистеме Apple (операционные системы MacOS и iOS), где все документы этого типа открываются в приложении iBooks. Также поддержка EPUB встроена с 2014 года в браузер Яндекса. Пользователи Android для чтения текстов EPUB должны устанавливать себе сторонние читалки — Aldiko, Cool Reader, Kobo, Moon+ и т.п. Впрочем, стоит заметить, что нативный андроидный говноридер Google Play Books умеет и читать закачанные пользователем книги в EPUB, и синхронизировать их между устройствами.

Отдельное достоинство EPUB — что создавать в нём документы не сложней, чем читать: поддержка экспорта в этот формат присутствует в самых разных редакторских приложениях, от повсеместного Microsoft Word до узкоспециализированного Scrivener. Опция сохранения в формате EPUB доступна в правой колонке любой статьи Википедии (это удобней и надёжней, чем сохранять те же статьи в списке для чтения Safari — если статья, к примеру, посвящена городу или стране, куда вы в данный момент вылетаете).

На мой вкус, EPUB — самый удобный и дружественный к пользователю формат электронной книги, и я искренне надеюсь, что со временем он вытеснит всевозможные FB2, DJVU и проприетарные стандарты, вроде .mobi. Так что добавление его поддержки в Windows 10 — шаг в правильном направлении, даже если сама система, мягко говоря, не вызывает у меня интереса.

PS. В том же обзоре Харитонова в «Горьком» не пропустите печальную историю о проекте Google Books, посвящённом оцифровке всего бумажно-книжного наследия человечества. Из этой эпопеи становится, в частности, ясно, почему сегодня любителю электронных книг приходится держать на своём устройстве ридеры для полудюжины конкурирующих форматов.

PPS. Поскольку экспорт в Педивикии накрылся, есть конвертор.
00Canova

Чем образованность отличается от дикости?

Помимо псевдоцитат, широкое хождение в мировых интернетах имеют недоцитаты.
Обрывки фраз, вырванные из контекста, зачастую противоположные смыслу первоисточника.

Классический пример: «в здоровом теле — здоровый дух».
Традиционно эти слова Ювенала приводятся в качестве поговорки, указывающей на некую взаимосвязь между соматическим и психическим здоровьем человека.

На самом деле, в «Сатирах» Децима Юния Ювенала ничего даже отдалённо похожего не утверждается. Там mens sana (здоровый ум) и corpore sano (здоровое тело) приводятся как два разных благословения, о которых стоит молиться богам — вполне в духе русского тоста «Чтоб хуй стоял и деньги были», безо всякого намёка на причинно-следственную взаимосвязь между одним и другим богатством.

Более близкий по времени пример — пушкинская недоцитата «Уважение к минувшему — вот черта, отличающая образованность от дикости». Поскольку кумиры нам снятся по-прежнему, счёт авторам, приводящим эту цитату в своих трудах, идёт в наше время на тысячи. Легко догадаться, что во всех случаях слова Пушкина привлекаются для того, чтобы заклеймить «дикостью» неуважение к тем или иным деятелям прежних эпох — Сталину, Ленину, Николаю II, Ивану Грозному и т.п. Но ни в одном таком источнике вы не найдёте ни пушкинской фразы целиком, ни ссылки на её источник.

И это совершенно естественно, потому что целиком фраза звучит так:

Уважение к минувшему — вот черта, отличающая образованность от дикости; кочующие племена не имеют ни истории ни дворянства.

То есть речь в исходной фразе Пушкина идёт не о чьём-то личном сознательном выборе «уважать / не уважать» тиранов прошлого, а о том, что одни народы — осёдлые, цивилизованные, с богатой родословной, тогда как другие — кочевые, дикие, не помнящие своих предков и не сохранившие их наследия.

Угадайте с трёх раз, к какому из двух полюсов Пушкин в оригинале причисляет русский народ и родную словесность. Можно даже не гадать, а просто заглянуть в исходный текст «Набросков статьи о русской литературе» 1830 года. Так выглядит этот текст целиком:

Уважение к минувшему — вот черта, отличающая образованность от дикости; кочующие племена не имеют ни истории ни дворянства.

Приступая к изучению нашей словесности, мы хотели бы обратиться назад и взглянуть с любопытством и благоговением на её старинные памятники, сравнить их с этою бездной поэм, романсов, ироических и любовных, простодушных и сатирических, коиминаводнены европейские литературы средних веков.

Нам приятно было бы наблюдать историю нашего народа в сих первоначальных играх разума, творческого духа, сравнить влияние завоевания скандинавов с завоеванием мавров. Мы бы увидели разницу между простодушною сатирою французских trouveurs и лукавой насмешливостию скоморохов, между площадною шуткою полудуховной мистерии — и затеями нашей старой комидии.

Но к сожалению — старинной словесности у нас не существует. За нами темная степь — и на ней возвышается единственный памятник: Песнь о Полку Игореве.

Словесность наша явилась вдруг в 18 столетии, подобно русскому дворянству, без предков и родословной.


Чтобы увидеть в этой пушкинской цитате призыв поклоняться мощам Ленина и Николая II, нужна та самая дикость, состоящая в тотальном забвении первоисточника.
0mashtots

Что сделало Кентервильское привидение с маленькой девочкой?

Наверняка многие из подписчиков этого ЖЖ в том или ином возрасте читали «Кентервильское привидение» Оскара Уайлда. Если нет — самое время это сделать.

Вот один русский перевод, вот другой, вот третий, а вот английский оригинал.

Честно вам сказать, я совершенно не понимаю смысл заключительной сцены.
В ней героиня, Вирджиния Отис, отказывается рассказать любимому мужу, что произошло между ней и призраком.
Вот как выглядит эта сцена в оригинале и русском переводе:
"Dear Cecil! I have no secrets from you."
"Yes, you have," he answered, smiling, "you have never told me what happened to you when you were locked up with the ghost."
"I have never told any one, Cecil," said Virginia, gravely.
"I know that, but you might tell me."
"Please don't ask me, Cecil, I cannot tell you. Poor Sir Simon! I owe him a great deal. Yes, don't laugh, Cecil, I really do. He made me see what Life is, and what Death signifies, and why Love is stronger than both."
The Duke rose and kissed his wife lovingly.
"You can have your secret as long as I have your heart," he murmured.
"You have always had that, Cecil."
"And you will tell our children some day, won't you?"
Virginia blushed.
– А у меня и нет от тебя никаких секретов, дорогой Сесл.
– Нет, есть,- ответил он с улыбкой.- Ты никогда не рассказывала мне, что случилось, когда вы заперлись вдвоем с привидением.
– Я никому этого не рассказывала, Сесл,- сказала Вирджиния серьезно.
– Знаю, но мне ты могла бы рассказать.
– Не спрашивай меня об этом, Сесл, я правда не могу тебе рассказать.
Бедный сэр Симон! Я стольким ему обязана! Нет, не смейся, Сесл, это в самом деле так. Он открыл мне, что такое Жизнь, и что такое Смерть, и почему Любовь сильнее Жизни и Смерти.
Герцог встал и нежно поцеловал свою жену.
– Пусть эта тайна остается твоей, лишь бы сердце твое принадлежало мне,шепнул он.
– Оно всегда было твоим, Сесл.
– Но ты ведь расскажешь когда-нибудь все нашим детям? Правда?
Вирджиния вспыхнула.

Внимание, вопрос: что такого стыдного сделал покойный сэр Саймон с пятнадцатилетней Вирджинией, о чём она, достигнув совершеннолетия и выйдя замуж, стесняется рассказать мужу и будущим детям?!

По версии советского мультика, девочка просто проводила призрака на тот свет, по тоннелю, проложенному ещё Иеронимом Босхом. Кстати сказать, мультик снят за 5 лет до выхода книги Реймонда Муди, где этот тоннель был подробно описан. В любом случае, у Уайльда мятежный дух сэра Саймона упокоился при совершенно других обстоятельствах: его довольно торжественно похоронили в гробу. И никаких указаний на то, что девочка побывала с ним в загробном мире, рассказ не содержит. А содержит намёк на какое-то приключение, пережитое девочкой в обществе призрака. И, очевидно, читателю-современнику Уайлда в 1887 году этот намёк был понятен. Но для меня спустя 130 лет его смысл остаётся совершенной загадкой.

А для вас? Есть объяснения?
reading

Саша Соколов и Сэлинджер: чем заточник отличается от буддиста

С некоторым опозданием посмотрел на сайте Первого канала фильм Желнова и Картозии «Саша Соколов: последний русский писатель».

Полемика вокруг фильма в моей фейсбучной и телеграмной ленте, не утихающая с самой предпремьеры в «Пионере», 10 дней назад, насчитывает к этому дню тысячи экранов. И отражает она в основном одно печальное свойство нашей публики в последнюю пару лет. Мы вообще разучились смотреть и слышать то, что нам рассказывают и показывают. Нам больше не интересно быть зрителями, слушателями, читателями. Мы готовы быть только судьями — причём, увы, не в библейском, а в басманном смысле. Всё, что мы видим и слышим, оценивается прежде всего на соответствие статьям нашего внутреннего УК — а на выходе всегда приговор, и лишь в 0,3% случаев он оправдательный.

По большому счёту, при таком подходе и сам-то фильм смотреть не обязательно: ведь и без просмотра известно, что он снят на деньги Первого канала, по нему же и показан, что на премьере его представлял Константин Эрнст, а накануне выхода каждое лакейское госСМИ откликнулось каким-нибудь панегириком в адрес прежде наглухо забытого в России писателя — причём из его интервью ТАССу от 06.02.2017 мы узнали, что он, оказывается, #крымнаш

У тех, кто, несмотря на все эти знания, тем не менее, посмотрел картину, возникли и другие претензии. Почему в фильме ничего не рассказано про СМОГ? Почему там так мало прямой речи, и зачем так много музыки? Почему герою не дают сказать, что он думает о самоубийстве родителей? Почему в фильме замалчиваются 10 важных фактов из жизни Соколова? Лучше всех, наверное, просуммировал эту критику блоггер Сталингулаг в своей телеграмной реплике. Она вообще не про фильм (из текста не ясно, смотрел ли его Сталингулаг), а про новый способ глядеть, не видя, и слушать, не воспринимая — но непременно с осуждением.

Если же говорить о самом фильме, то он совершенно самодостаточен. Это красивая, светлая, очень уважительно и трепетно снятая, история Человека, идущего по жизни своим собственным путём, не отвлекаясь на обстоятельства непреодолимой силы. Биография миллионов его сверстников и соотечественников — это грустная повесть о том, как эти обстоятельства что-то там сломали, чему-то помешали и не дали случиться в жизни. А Саша Соколов через все вехи классической диссидентской истории — пожизненный разрыв с семьёй из-за политики, проблемы с армией, проблемы с КГБ, попытка бегства из СССР, психушки, тюрьмы, самиздат, внутренняя эмиграция, затем внешняя — прошёл, как нож сквозь масло, со спокойным упорством героя дипломной работы Андрея Хржановского. При этом путь его лежал не к литературной славе, университетской кафедре, нобелевке и мировому признанию, как принято у героев жанра biopic, а к деревянной избушке с тренажёром в глухих лесах Британской Колумбии, неподалёку от тихоокеанского побережья Канады. Если в Безбородовском лесхозе Калининской области Саша Соколов служил егерем, то в канадском Уистлере устроился лыжным инструктором. И со дня выхода «Палисандрии» 32 года назад не опубликовал больше ни одного романа. В фильме мы слышим историю про ещё одну его большую рукопись, четвёртый роман — но она сгорела однажды летом 1989 года вместе с домом на греческих островах, издательствам не предлагалась и с тех пор не восстанавливалась.

Является ли Саша Соколов русским Сэлинджером? В ответ стоит, наверное, вспомнить набоковское: Maeterlinck-Schmetterling, says I. Сэлинджер-Хуелинджер. Впрочем, в одном их сходство безусловно: ни Сэлинджер в Корнише, штат Нью Хэмпшир, ни Саша Соколов в своём Уистлере, не отрёкся от писательства. Оба остались литераторами, просто явочным порядком перешли на много десятилетий в статус Писателя, Который Молчит. Но этой новости больше полувека в случае Сэлинджера и больше 30 лет у Соколова. Что там ещё обсуждать, что можно рассказать про это нового?! Фильм — не о молчании (хоть оно и является в нём важной подспудной темой: недаром критики возмущаются, что экранный Саша «так мало говорит»). Фильм — о писателе и человеке. О нашем умном, интересном, бесконечно талантливом собеседнике, сделавшем очень редкий по нынешним суетливым временам, твёрдый экзистенциальный выбор.

Конечно же, к этому образу много десятилетий клеится ярлык «буддизма», что самому Саше Соколову и смешно, и удивительно, потому что когда его так впервые определили, он об этой религии ничего не знал, и не задумывался. На самом деле, тут скорей всего заслуга покойного профессора А.М. Пятигорского, который в конце 1960-х сделал именно буддизм самой модной среди советской интеллигенции апологией внутренней эмиграции, небрежения к социальным статусам и экзистенциального похуизма. Но сам Саша Соколов во втором своём романе прямым текстом расшифровал то, что в завещании героя «Школы для дураков» проскочило намёком:

Потом мы работали контролерами, кондукторами, сцепщиками, ревизорами железнодорожных почтовых отделений, санитарами, экскаваторщиками, стекольщиками, ночными сторожами, перевозчиками на реке, аптекарями, плотниками в пустыне, откатчиками, истопниками, зачинщиками, вернее – заточниками, а точнее – точильщиками карандашей. Мы работали там и тут, здесь и там – повсюду, где была возможность наложить, то есть, приложить руки.

Может, в «Школе» этих заточников никто и не заметил, но роман «Между собакой и волком» безо всяких намёков начинается с указания, что артель, где трудится главный его герой, носит имя Даниила Заточника. Этого прямого, как палка, и простого, как Ленин в Октябре, авторского Послания совершенно достаточно, чтобы начать разматывать весёлый клубок путеводных нитей, ведущих к тому самому Заточнику, его широко известным сочинениям и никому не известной биографии. «Заточничество» — куда более внятное жанровое определение и для текстов Саши Соколова, и для всей его одиссеи, от Оттавы до Уистлера, чем любой буддизм-шмудизм.

Пожалуй, пришла мне пора завалить хлебала, пока не начался Джойс.
Кратко резюмирую, про фильм Картозии/Желнова.
В нём всего 48 минут, блеать.
Его стоит просто посмотреть — потому что это очень увлекательно рассказанная, интересная и поучительная история одной очень важной, удивительной и светлой жизни. С которой очень мало кому из нас посчастливилось соприкоснуться вживую, а надо примерно всем.
И я даже не знаю, кому смотреть будет интересней — тем, кто прежде о Саше Соколове не слышал, или тем, кто на его книгах вырос.
Но уверен, что после просмотра про- или перечитать какой-нибудь из трёх его романов (или все сразу) придётся любому осмысленному зрителю.
00Canova

Вся правда про соцсети

В прошлый вторник мы с другом, писателем Сашей Цыпкиным, читали в питерском Охта Лабе открытую лекцию про соцсети.

Александр Цыпкин, Антон Носик: диалог о соцсетях from Anton Nossik on Vimeo.
Про то, откуда они взялись, куда развиваются, как употребить их себе во благо, и что нужно делать, чтобы не разделить ненароком участь Любы, звезды YouTube (и её бойфренда Бори) из известной песни.

Наш 113-минутный диалог из Охта Лаба к этой минуте успели посмотреть 11,5 тысяч человек живьём, в прямой трансляции, и ещё 13 тысяч в записи за последующие 3 дня. Он доступен на моей странице в Фейсбуке. Для YouTube это слишком длинный ролик, но на Vimeo мне удалось его выложить, см. выше.

Тему открытой лекции придумал Саша, ему и карты в руки. Дело в том, что мы с вами много помним и знаем русскоязычных писателей, которые получили известность и начали издаваться благодаря своему ЖЖ. Родство между блоггерским и писательским жанром никому объяснять не надо: Акунин и Гришковец немало издали книг по мотивам своих постов, опубликованных здесь в разные годы. Но до недавнего времени никто не слышал о русскоязычных литераторах, состоявшихся благодаря Фейсбуку. Александр Евгеньевич Цыпкин — первый и пока единственный пример.

Три года назад единственными читателями его рассказов были немногочисленные друзья, которым он их рассылал по электронной почте. А в миру он был известен как PR-директор питерского «МегаФона». Сегодня у него выходят книги на разных языках, телеканалы и продюсерские кинокомпании покупают права на экранизацию его прозы, в двух столицах с аншлагом проходят «БеспринцЫпные чтения» его рассказов с участием таких звёзд, как Константин Хабенский и Данила Козловский. Всё это случилось благодаря Фейсбуку. Точнее, благодаря Фейсбуку Саша сам поверил, что его проза действительно нужна читателю. Когда десятки тысяч незнакомых людей подписались на его заметки в Фейсбуке — «МегаФон» потерял пиарщика, а русская литература 2010-х получила собственного Вудхауса.

Естественно, Александр Евгеньевич теперь хочет об этом поговорить: о соцсетях и их роли в отдельно взятой человеческой жизни, судьбе, карьере. Наша с ним открытая лекция во вторник в Охта Лабе была репетицией этого разговора. А сам разговор состоится в ближайший понедельник в лектории «Прямая речь» на Ермолаевском переулке в Москве. Я там буду обычным слушателем в зрительном зале, а Саша Цыпкин — лектором. Он расскажет, как заставить детище Марка Цукерберга работать на себя. А не против, как мы с Дональдом Фридриховичем привыкли.